— Вроде, да. А ты?

— Угу, — буркнул Джон, гадая, как им удастся находить время и для «Волшебников», и для учебы.

После разговора Джон отправился на фабрику. Отперев дверь, он сразу заметил горочку снега под дальним окном. На полу были следы. Кто-то разбил стекло и влез в цех.

Джон помчался в выставочный зал. Заходил ли туда взломщик, определить было трудно. Стив подмел пол очень тщательно, и следов бы в любом случае не осталось. Машины, во всяком случае, стояли на месте.

Джон вернулся на улицу и осмотрел дорогу. Вчерашнего автомобиля с двумя блондинами не было. Может, это они вломились в цех. Он покачал головой. Скорее всего просто дети. Особенно в таком захолустье. Джон нашел кусок фанеры и забил окно.

Стив не пришел, и Джон пробыл весь день наедине с машинами и инструментами. Несколько раз он ловил себя на мыслях о Кейси и старался поскорее от них отделаться. Что о ней думать? Пусть занимается чем хочет. У них все кончено.

Он вздохнул и отложил гаечный ключ.

Джон запер цех и поехал к ближайшей заправке. Оттуда он позвонил в Финдли, домой к Кейси. Как ни странно, трубку подняла она сама.

— Алло.

— Кейси?

— Джон. — В ее голосе не было ни злости, ни интереса. Скорее уж обреченность.

— Ты сегодня свободна? Хочешь посмотреть нашу фабрику?

Повисла тишина.

— Да, я свободна.

Джону Первичному уже доводилось бывать в полицейских участках. Однажды его арестовали за бродяжничество. Даже удивительно, что всего однажды, учитывая, как часто он ночевал на улице, не имея местных денег, но все еще надеясь, что в этой вселенной ему повезет больше, чем в предыдущей. Другой раз его остановили, когда он ехал во взятой напрокат машине. Кто ж знал, что ограничение скорости на знаках указано в километрах, а не в милях. Порой ему удавалось в последний момент смыться. Например, когда в его гостиничный номер ломилась финансовая полиция. И во многих случаях, когда копов вызывал отец Кейси.

Сейчас все по-другому. Нельзя просто нажать кнопку и исчезнуть. Хуже того, даже смягчающих обстоятельств нет. Он убил человека, и его поймали. Единственная надежда теперь на Кейси.

— Смотри мне в глаза, Рейберн, — заорал детектив Дудерстедт. Первичный упорно пялился в пол. — Надеешься, что тебе все сойдет с рук, если ты будешь просто сидеть и молчать? Само рассосется? — Дудерстедт повернулся к полицейскому в форме, стоявшему у двери. — Он, наверное, думает, что меня тут нет. Что я не существую.

— Лучше бы он был прав. Ты уже дня три не мылся, — сказал коп.

Дудерстедт пожал плечами и снова обратился к Первичному:

— Шутник он, наш Эккарт. Ему лишь бы позубоскалить. Мне вот не до смеха. Я, видишь ли, серьезно отношусь к убийствам. Как и жители Финдли. А ты, Рейберн? Тебе нравятся убийства?

— Спросите моего адвоката, — прохрипел Первичный. У него пересохло в горле после всех протоколов, фотографирования и часа в жаркой одиночке.

Дудерстедт засмеялся.

— Да ты, я вижу, тоже юморист. Нет у тебя адвоката. И не будет еще по крайней мере двадцать три часа.

— Двадцать два часа тридцать минут, парень, — уточнил Эккарт.

— Именно. Закон позволяет нам держать тебя инкоммуникадо, то есть без связей с внешним миром, в течение двадцати четырех часов.

Первичный пожал плечами. Законы об аресте, допросах и судебных разбирательствах всегда немного отличались в разных вселенных.

— Мне нечего сказать.

— Очень может быть, — согласился Дудерстедт. — В том случае, если ты виновен. Будь я на твоем месте, тоже постарался бы отмолчаться. Верно, Эккарт? Зачем мне обличать самого себя?

— Раз не хочет говорить — значит, рыльце в пушку, — поддержал Эккарт. — В полицейских школах этому учат на первом занятии.

— Да-да, точно, — подхватил Дудерстедт. — Молчание — признак вины. Все просто. Ты молчишь — следовательно, нам остается только зафиксировать твою виновность.

— Я требую адвоката, — сказал Первичный.

— Да будет, будет тебе адвокат. Скоро уже?

— Через двадцать два часа двадцать восемь минут, — услужливо сообщил Эккарт.

— Боюсь, я охрипну, если буду говорить все это время один, но все-таки начну. Расскажу по порядку, почему ты тут оказался. Будет что возразить — не стесняйся.

— Адвоката.

— Ну вот. Началось все с исключения из школы. Когда? Год назад?

— Около того, — поддержал Эккарт.

— Надо же. За год превратиться из школьника в президента крутой компании. И потерять все из-за какой-то мелкой шпаны. Уму не постижимо. Как ты мог пойти на это? Не понимаю.

— Вот именно, я и не пошел, — сказал Первичный и тут же пожалел.

— Да-да, разумеется. Но дело-то в том, что тогда ты еще не был ни богатым, ни знаменитым. Ты был точно такой же шпаной. Два задиристых сопляка, затаивших друг на друга злобу. Добра не жди.