–  Сева в казино, - ответил Агеев.

–  Он что, сутками в казино?
– удивился Денис.

–  А это заведение круглосуточное.

–  Ясно. Итак, Николай и Голованов: бандиты и Инга. Никита, выясни, что будет Панову, если он завалит подготовку сразу двух пар к чемпионату мира?

–  Как выяснить?
– растерялся Онисимов.

–  Поговори с большими шишками в Федерации фигурного катания, не знаю… - Денис пожал плечами.
– Сходи под видом журналиста, пригласи кого-нибудь в баню, а вообще, тебе интуиция подскажет. Или Макс. Работаешь вместе с ним. А я еще попробую отработать тренеров и отца Инги.

Поскребывая щетину, Голованов приблизился к зеркалу в ванной. Казино, а водка фиговая, подумал он, отфыркиваясь под струей холодной воды. Башка гудит. Потер припухшие глаза и задумчиво сплюнул в раковину. А Донбассу небось, наоборот, все в кайф. Сукин сын, но ведь как подфартило, а?! Четыреста тысяч «зелеными» - уму непостижимо! И ведь к игровому столу с фишками не пошел, сразу в кассу, ничего не скажешь, профи есть профи.

Перекинув полотенце через плечо, Голованов вышел из ванной.

Кстати-кстати…

На радостях вчера они выпили так, что обсуждение интересующего Голованова вопроса отложилось само собой. Как он попал домой, вспоминалось с трудом и фрагментами.

Сева взял мобильный телефон и подошел к окну. Из соседнего подъезда мужчина с женщиной носили объемистые дорожные сумки и складывали их в багажник желтой машины.

В трубке раздавались протяжные, ровные гудки. Донбасс на звонок не отвечал. Голованов посмотрел на часы, машинально проводив взглядом желтое такси с незакрытым, набитым до отказа багажником, и усмехнулся. Вспомнилось, как он сам, будучи лейтенантом, переезжал из одного гарнизона на повышение в другую часть, закинув на заднее сиденье «уазика» только небольшую котомку. Сержант лихо мчал его к отходу поезда, выруливая по непролазной грязи и не обращая внимания на забрызганное лобовое стекло с отсутствующими «дворниками».

Вдруг на дорогу с опушки леса выбежал мужчина в грязной строительной спецовке и отчаянно замахал руками:

–  Командир! Ты ж на станцию? Подкинь, а? На поезд опаздываю!

Лейтенант кивнул на заднее сиденье «уазика», и машина с ревом сорвалась с места, разбрызгивая мутные лужи. Голованов снял фуражку и потер уставший лоб. В зеркале заднего вида было видно, как мужик с простецкой, рабочей физиономией (о, какое же это оказалось заблуждение!) нетерпеливо ерзал на заднем сиденье, не обращая внимания на лежавшую рядом солдатскую сумку. На станции он пулей выскочил из машины, махнув в благодарность рукой, и исчез.

Голованов за несколько минут до отхода поезда успел купить в привокзальном буфете лежалых пирожков и бутылку пива. Затем, покрутившись на платформе, завернул по естественной причине за кирпичную будку стрелочника, что стояла между запасными путями, и остановился, раздраженно сплюнув сквозь зубы. Двое мужчин нещадно избивали третьего, уже не сопротивлявшегося, в испачканной кровью спецовке и цеплявшегося из последних сил за выбитые из стены кирпичи.

–  С С Бойцы, мать вашу!
– Голованов бросил сумку на землю.
– Двое на одного, что за дела, а?!

Мужчины обернулись, сверкнув черными цыганскими глазами.

–  Тебе чего, служивый? Пера попробовать?

Возле живота лейтенанта сверкнуло лезвие. Но он, схватив на лету руку, с хрустом вывернул ее за спину, и нож вывалился из разжатых пальцев. Толкнув в вывихнутое предплечье, он шмякнул цыгана лицом о стену и одновременно ударил ногой в грудь кинувшегося на него второго.

–  Жив?
– Голованов, схватив за окровавленный воротник спецовки, поднял с земли своего случайного пассажира.

–  Угу.
– Мужчина, прижимая ладонь к пробитой голове, с благодарностью взглянул на лейтенанта.

–  За что они тебя? Ты вообще кто, а? В милицию бы надо.

–  С-суки.
– Мужчина сплюнул с кровью два зубы.
– Донбасс. С Донбасса я… В ментовскую, говоришь? С Поезд, черт!

За кирпичной будкой дернулся состав и громыхнул сцеплением вагонов. Мерный стук колес пролетел над железнодорожным полотном, все убыстряясь.

–  Бежим!

Схватив сумку, лейтенант, толкая впереди себя Донбасса, кинулся к набирающему ход поезду. В трех последних вагонах проводницы, увидев бегущих мужчин, не стали закрывать двери, с интересом наблюдая за бежавшими. Голованов ловким прыжком вскочил на подножку третьего вагона и, отмахиваясь от руки проводницы, наблюдал, как с большим трудом окровавленный Донбасс наконец уцепился за поручень последней двери и повис, пытаясь забросить ноги на ступеньку. Ему это удалось, и он скрылся в вагоне.

…Быстро нажав нужные кнопки на мобильном телефоне, Голованов вновь приложил трубку к уху. Двор опустел, за окном не было ничего интересного. Снова длинные гудки, и наконец он услышал раздраженный сонный голос:

–  Да-а.

–  Донбасс, это Голованов. Спишь?

–  Сплю. Хрен поспишь тут теперь. Ну что хотел?

–  Вопросец же к тебе имелся. Помнишь? Не поговорили вчера. Где встретимся-то?

–  Нет уж, я сегодня никуда не вылезу. Лучше ты приезжай.

–  Ладно. И куда?

В трубке послышалось журчание и плеск воды.