–  Леш, подай футболку - в шкафу сверху лежит! И фен!

Алексей вздохнул и молча протянул ей желаемое.

Затрезвонил мобильный телефон.

–  Да.
– Это было первое слово, которое Алексей произнес за это утро. Он прокашлялся и повторил увереннее: - Да. Я слушаю.

В трубке шипело, где-то далеко был слышен вроде бы даже знакомый голос. Он поморщился и приглушил звук музыкального центра.

Из трубки понеслись радостные голоса:

–  Леха! Поздравляем! Вы опять первые! Мы за вас, как всегда, болели тут. Вчера даже выпивали по этому поводу. До сих пор вот еще…

Бо были знакомые с детства голоса ребят из Екатеринбурга. Много лет они вместе тренировались у Костышина. После ухода тренера по разным причинам разбежалась и вся группа. И потому, что другого такого Костышина в Екатеринбурге не было и в ближайшее время не предвиделось, и потому, что никто, кроме Алексея и Инги, сколько-нибудь достойных успехов не достиг.

–  Да ладно, ребята. Ну какая это победа, так… Вот Олимпиаду выиграем, тогда я вас всех в гости приглашу. Тогда уж погуляем на славу - обещаю!

–  О’кей! Мы билеты на самолет прям сейчас побежим заказывать!
– Из трубки снова раздалось дружное ржание.

–  Как там в Екатеринбурге?
– Алексей не был в родном городе уже больше двух лет. Все собирался, собирался, но так и не поехали. Инга была категорически против. В свободное от тренировок время она предпочитала отдыхать на курорте. Тем более что времени урвать удавалось немного. Ей-то хорошо, ее родители каждый месяц прилетают погостить. А у Алексея мать там одна с этим гадом мучается, которого и отцом-то назвать язык не поворачивается.

–  А что в Екатеринбурге? Как всегда. Тишь да гладь, божья благодать. Провинция у нас тут. Саня в бизнес ушел, Славик тоже на рынке торгует. Натаха замуж вышла, скоро родит. Мы тебя не сильно на деньги разоряем за телефон?

–  Нормально все. А Натаха дает. И умеют же люди…

–  Дурное дело не хитрое. А ты что, до сих пор не знаешь, как дети делаются? Спроси у Инги - она девочка сообразительная.
– Снова дружный гогот.

–  Знаю, но у меня воздержание. Аскеза. Режим дня не позволяет, - в тон ребятам ответил Алексей.

–  Костышин привет вам передает. Мы на днях у него были, - уже серьезно прозвучало из трубки.

–  Как он?

–  На букву «х». Сам знаешь как. Работает охранником. Пить стал. Сильно, до «белочки».

–  Может, его закодировать?..

–  Приезжай, попробуй сам. Он говорит: «Завяжу сам без всякой посторонней помощи. У меня сильная воля». Только не бросит он. Потому что от тоски пьет. А бросит - повесится.

–  Неужели прямо до белой горячки допивается? Непохоже на него это.

–  А он вообще сам на себя не похож стал. Осунулся, постарел. Этороду отрастил - на бомжа похож. Сидит в будке, охранника из себя изображает и на балалайке бренчит. Собачья жизнь. Когда напивается, начинает с духами из загробного мира общаться. Они ему про устройство вселенной рассказывают, про ангелов…

На пороге комнаты появилась румяная Инга с феном в руках. Она быстро сообразила, с кем Алексей беседует. Он успел только сказать:

–  О, Инга проявилась!

Инга вырвала мобильник у него из рук и с вдохновением выпалила:

–  Парни! Я вас всех люблю!

–  И мы тебя, Инуля, тоже! Когда приедешь?
– громко прошуршало в трубке.

–  Скоро! В ближайший отпуск.

–  Бо когда на пенсию, что ли, выйдешь? Ну ладно. Приезжайте! Мы за вас болеем всем коллективом. Целуем!

–  И мы вас тоже!

Инга с энтузиазмом отбросила мобильник.

–  Где мой кофе?
– потребовала капризно.

–  Ой, я не успел. Извини.

Опять ему приходится оправдываться.

–  Ладно уж, я сама.

Инга с чувством собственного превосходства сосредоточилась на кофеварке.

Алексей заглянул в холодильник. Взгляд нечаянно упал на бутылку коньяка. И вдруг жутко захотелось выпить, уйти из этой фальшиво-жизнерадостной реальности в чистый мир грез и сказок. Тоска какая-то, безнадега. Тренировки, победы… Кому, зачем это нужно? Ни одного близкого человека вокруг. Даже поговорить по-человечески не с кем. Инга его уже достала. Наезжает по любому поводу. Вот оно, воспетое в песнях одиночество вдвоем.

Он напрягся и резко выпалил:

–  Инга, говорят, Костышин спивается. До белой горячки доходит.

–  Да? И что?

–  Что значит - и что? Он же нам как отец родной был!

–  Бо тебе. А у меня родной отец, слава богу, жив. И не пьет.

Алексей сжал зубы. Что-то часто в последнее время Инга поминает его отца «незлым, тихим словом». Он открыл холодильник и решительно достал бутылку коньяка.

–  Леш, ты чего? Ты тоже туда же! С утра употребляют только алкоголики. Не смей!