Наконец их таинственный сопровождающий остановился у обочины, заглушил мотор и, сняв кепку, вытер платком вспотевший лоб:

– Я Сидоревич Пал Палыч. Должность свою я вам сообщать не буду, да это и не важно. Сейчас я вам кое-что расскажу, но с условием: вы должны все это записать, а потом передать в компетентные органы или в крайнем случае в средства массовой информации. Если что-то будет непонятно - спрашивайте. Договорились?

Беглецы переглянулись, а он продолжал:

– Значит, заметано. Вот вам блокнот, записывайте. Диктофон, извините, достать не смог. Так все неожиданно получилось. Я, когда узнал, что вы журналистка, понял - это мой последний шанс. Я расскажу о человеке, по приказу которого вас похитили.
– Он остановился, чтобы справиться с волнением.
– Ну ладно, я начинаю.

Этот страшный человек - Леонид Степанович Раков. Формально пенсионер, даже не персональный, обычный. А фактически натуральный маньяк. В молодости он был штангистом, мастером спорта международного класса, но за убийство в пьяной драке был дисквалифицирован, попал в тюрьму, там заработал авторитет и был коронован на вора в законе. Вернулся в Москву в разгаре перестройки и занялся рэкетом, а теперь сошелся с Пирожковым и вообще стал очень большим человеком.
– Сидоревич замялся, как бы подыскивая слова.
– Черт, по-дурацки получается. Знаете что? Выберемся, я лучше все напишу! Так верней будет. А вас он мне приказал убить и избавиться от трупов. А потом бы и меня самого кокнул, он мне давно уже не доверял и думал, я ничего не замечаю. Нет! Мало ли что, запишите сейчас!

И Сидоревич еще добрых полчаса диктовал Наташе реквизиты российских контор, которые удалось нагнуть его боссу, и суммы уплаченной дани. При этом он раз двадцать повторил, что Раков - подлец без чести и совести, и раз тридцать помянул о его длинных щупальцах.

За время разговора Роберт не проронил ни слова, и чем дальше он слушал, тем почему-то меньше и меньше верил "перебежчику". Как-то уж очень легко тому удалось выведать страшные секреты, которые, по его же собственным словам, отнюдь не поверялись первому встречному. И вообще, какой-то этот Сидоревич был скользковатый. Где-то в чем-то он не дотягивал до образа бескорыстного мученика, готового пожертвовать жизнью ради торжества справедливости в борьбе с организованной преступностью. Правда, стоило, конечно, проверить. Может, он и не врет, но шестое чувство подсказывало, что врет, причем безбожно. Правда, зачем?

– А вы не боитесь, что нас уже хватились и с минуты на минуту появится погоня?

– Ну, это вряд ли. Раков вчера отбыл в Минск и раньше вечера не вернется, так что у нас есть время.

Объяснение не показалось Роберту достаточно убедительным, ведь Раков, между прочим, может и позвонить, но он получил ответ на вопрос, который так и не задал, - они в Белоруссии. Слава Богу, хоть не в Турции!

– А расскажите подробнее, где нас держали?
– Наташа закончила писать и теперь восхищенными глазами смотрела на своего избавителя. Она в отличие от Роберта ни капельки не сомневалась в его правдивости и жадно ловила каждое слово.

– На даче. Раков родом отсюда и устроил себе здесь базу, думает, что его здесь никто не найдет. Но это уже не важно. Вы же оттуда выбрались.

– Да, но у нас нет ни документов, ни денег. Как мы сможем попасть в Москву?
– Наташа смотрела на Сидоревича, словно на факира, который сейчас, на глазах изумленной публики, станет извлекать из рукавов паспорта и купюры любого достоинства. И он стал извлекать, правда, не из рукавов, а из-под сиденья.

– Вот ваши документы, а вот деньги.
– "Перебежчик" подал им аккуратную пачку десятидолларовых бумажек в банковской упаковке.
– Я думаю, Раков не обеднеет, правильно? Правильно. Сейчас мы поедем в Минск, а оттуда прямо в Москву. Если все будет хорошо, мы очень скоро будем в безопасности.

Наташа в этот момент обожала Сидоревича.

– Если нам удастся вырваться, я обещаю вам самую разгромную статью в любой газете!

– Спасибо!
– прочувствованно сказал Сидоревич и завел мотор.

Несмотря на столь ранний час, на улице шел митинг, скорее всего, он не закончился еще с вечера. Человек триста демонстрантов, преимущественно молодежи, размахивали плакатами и с воодушевлением скандировали:

– Фашизм не пройдет!

Милиционеры, прикрываясь щитами, наблюдали, но не вмешивались. Неожиданно какой-то длинноволосый парень в маске бросил в ближайшего милиционера пустую пивную бутылку. Его примеру последовали другие, и на головы стоящих в оцеплении посыпался град разнообразного мусора, кто-то даже запулил в толпу дымовую шашку.

Милиция пошла в наступление. Стражи порядка, не стесняясь, размахивали дубинками. Стоявших в первых рядах митингующих хватали и забрасывали в подъехавший большой фургон. Разбегающаяся толпа выплеснулась на проезжую часть. Демонстранты, бросая под колеса машин плакаты и лозунги, спешили укрыться в ближайших переулках.

Машина беглецов оказалась в пробке. Один из убегавших, пацан лет четырнадцати, вскочил на капот и, подпрыгивая, стал выкрикивать:

– Беларусь - в Европу! Президента - в жопу!
– при этом он почему-то размахивал большим зеленым знаменем.

Сидоревич выскочил из машины и попытался стащить пацана вниз. Тот отчаянно брыкался ногами, продолжая кричать.

Завязалась драка. Подскочившие милиционеры растащили противников и обоих запихнули в фургон, предварительно изрядно отколотив дубинками. Сидоревич пытался что-то объяснять, но его никто не слушал. Фургон, набитый до отказа, умчался в направлении ближайшего отделения милиции.

Роберт с Наташей остались одни в помятой машине.

– Ну-с, что будем делать?
– спросил Роберт, перебираясь на переднее сиденье.