Чудовищным рывком он все-таки оторвал Наташу от земли, и они впечатались в стену. Наташа при этом угодила Роберту локтем прямо в солнечное сплетение, и он замер, багровея от боли, чудом сдерживаясь от того, чтобы не согнуться пополам. КамАЗ, бесцеремонно въехав на тротуар, пронесся в двадцати сантиметрах от них, и только опасность врезаться в фонарный столб не позволила Соне с напарником размазать их тонким слоем.

Все- таки к таким вещам невозможно привыкнуть, думал Роберт. Казалось бы, чего с ними только ни происходило за последние дни, и опять в критической ситуации самый обычный обывательский ступор. Стоишь, как в столбняке, и не можешь пошевелиться.

Он с трудом восстановил дыхание и огляделся. КамАЗ исчез, а их окружили многочисленные прохожие. "Добрые самаритяне" наперебой предлагали свою помощь и сочувствие. Номера инициаторов дорожно-транспортного происшествия, разумеется, никто не разглядел, а костюм Роберта, такой элегантный в начале вечера, был весь испачкан известкой.

Убедив всех присутствующих, что они целы и невредимы и даже рука Наташи, чуть было не вывихнутая, совсем даже не болит, они вернулись к машине.

– По-моему, настала пора с ним разобраться, и эта разборка для кого-нибудь плохо кончится. Очень хочется верить, что не для нас.

Роберт Ненашев. 10 апреля

– Есть идея.
– Наташа разливала кофе левой рукой, и ей было страшно неудобно, но к утру правое плечо распухло и рука не поднималась.
– Автор той статьи в "Московском комсомольце" про скандал вокруг "Спартака", которая Гагуа оправдывает и всю вину сваливает на нашего уважаемого мэра и его приспешников, то есть на Ракова, мой хороший знакомый. Зовут его Миша Адамович. Он у них, в "Московском комсомольце", всего-навсего спортивный обозреватель, но на самом деле знает все и обо всех. Как ГБ когда-то. Или даже больше. Нужно расспросить его про Ракова, может, узнаем что-нибудь полезное.

– Черт побери, Наташа! Я не твой муж, - Роберт отобрал у нее кофеварку, - почему я узнаю обо всем последним?! Такой ценный человек, а ты скрываешь!

– Потому что ты последнее время был поглощен другими неприятностями. То тебя всякие Сони в море топят, то на тебя КамАЗы наезжают. Но пока ты сопел в две дырочки, я ему позвонила и договорилась о встрече, так что в десять он нас ждет.

Голый по пояс, недобритый Адамович встретил их на пороге своей квартиры, левая щека у него была в пене, а в руке он держал станок.

– Извините, ребята, меня срочно вызвонили на работу, так что я буду с вами на бегу беседовать.

Наташа чмокнула его в уже выбритую часть лица и по-хозяйски потащила Роберта в квартиру.

– Да, я вас не представила: Миша - Роберт, Роберт - Миша, очень приятно, - говорила она быстро, уже настроившись на темп Адамовича.

Они уселись в кабинете, а Миша отправился в ванную завершать туалет, но разговор не прекращался.

– Предупреждаю сразу, материально помочь не смогу, только бесплатные советы…

– Нам необходима чисто теоретическая консультация.
– Наташа старалась перекричать шум льющейся воды.

– А что я с этого буду иметь?
– Адамович покинул ванную и переместился в спальню.

– Мою вечную любовь и признательность.

– Только натурой и не реже трех раз в неделю.
– Он с широкой ухмылкой выглянул из-за двери. Та часть тела, которая осталась за дверью, продолжала одеваться.

– Ты сексуальный террорист.
– Наташа послала ему воздушный поцелуй.

– Ладно, излагай.

– Нужно выяснить как можно больше об одном человечке.

– Он тоже сексуальный террорист?
– Миша появился уже вполне одетый, на ходу завязывая галстук.

– Может быть, но нас не это интересует.
– Наташа показала Адамовичу статью.

– А с чего вдруг такой интерес?
– Он бегло просмотрел ее и вернул.

– Военная тайна, Миша.

– Дай угадаю, твой шеф заказал тебе гневное опровержение, и ты решила получить факты, которыми будешь меня крыть, прямо из первых рук?
– Он причесал чуть влажные волосы и придирчиво оглядел себя в зеркале.
– Но, по-моему, он сам должен тебе объяснить, что нужно писать в опровержении, а о чем лучше помалкивать, зачем тебе мои консультации?

– Все, что вы написали в статье, правда?
– вмешался в разговор Роберт, до этого не проронивший ни слова.

– Есть художественная правда, а это - публицистическая. Вы меня понимаете?

– Нет! То есть не все правда, так?!

Наташа поторопилась загасить ненужный конфликт:

– Роберт не журналист, он, во-первых, будущий юрист, во-вторых, американец.

– Тогда прошу прощения.
– Адамович уже открыл рот, видимо, чтобы объяснить, чем отличается публицистическая правда от прочих ее видов, но Наташа философский диспут прервала: