— Солнышко, садись в машину, а? — присел рядом с ней Сева.

Она молчала.

— Или останешься с этим химиком? — Сева схватил Мишина за подбородок. — Что, мою девочку захотел, да? — усмехнулся он.

Мишин грубо убрал его руку, хотел что-то сказать, но в голову не пришло ничего подходящего к случаю; сердце его дико колотилось.

— О! Какой он у тебя нервный! Слушай, ну что ты ломаешься! Ну я приехал за тобой, ты своего добилась, ну чего тебе еще нужно?!

Люда встала, отпихнула его руку и быстрым шагом пошла домой.

— Вот сука! — выругался Парфенов.

Мишин был переполнен ненавистью. Он ждал, что сейчас начнутся разборки, и уже решил, что ни за что не сдастся, прорабатывал в уме многочисленные дворовые оскорбления. Но Сева достал сигареты и спокойно спросил:

— Курить будешь?

— Нет! — дерзко выкрикнул Мишин.

Парфенов удивленно посмотрел на него, пожал плечами и сказал:

— Нет так нет. — Он сел в машину, крикнул оттуда: — Будь здоров, отличник! — И нажал на газ.

На следующий день Коля рассказывал своим друзьям о том, как он запросто сидел с Людой на лавочке и трепался за жизнь. Люда теперь с ним здоровалась. Правда, через несколько дней она помирилась с Парфеновым, и мучения Мишина возобновились с новой силой. А Парфенов не упускал возможности подколоть его и звал не иначе как «герой-любовник». Правда, теперь Колины страдания носили несколько иной характер, они, так сказать, были сладкими. Потому что в его душе зачем-то росла глупая, не оправданная ничем надежда.

— И что же мне делать? — спросил Мишин друзей, возвращаясь к разговору о том, что девчонки любят хулиганов.

— Ну не знаю, — протянул Доморацкий. — Совершить какой-нибудь поступок.

— Какой?

— Это в зависимости от того, какая девчонка тебе нравится.

Мишин сглотнул слюну.

— Ну, какая? — Доморацкий и Груздь все превратились в слух.

— Да ну вас, — отмахнулся Мишин и чуть не упал со скамейки.

— Мы же твои друзья! Мы тебе вон все рассказали.

— Людка, — немного помолчав, сказал Мишин.

— Чего Людка? Какая Людка?

— Севина Людка мне нравится.

— Сдурел, что ли! — выкрикнул Груздь.

— Сдурел! — шмыгнул носом Коля.

— И думать забудь!

— Эта девочка любит только отморозков, судя по ее выбору, — вполне резонно заметил пьяный Доморацкий.

Все помолчали. Коля встал и неровной походкой направился к школе.

— Ты чего? Ты куда? — завопили Груздь с Доморацким.

— На контрольную.

— Совсем свихнулся?! Ну какая, на фиг, контрольная! Под душ и в койку!

— Отвалите от меня, — отпихивался от них Мишин.

— Ну ты, блин, прирожденный ботан! Учиться, учиться и еще раз учиться! Как завещал великий Ленин? Даже в пьяном виде!

— Иди ты! — брыкался Мишин.

Он уперся так, что не было никакой возможности его остановить.

— Ты сейчас куда? — спросил Груздь у Доморацкого.

— Куда-куда? Домой, конечно. Я-то точно не сумасшедший, чтобы сейчас к химичке переть.

— Ладно. А я провожу этого идиота до парты.

Всю дорогу до школы Груздь уговаривал Мишина не ходить в школу, но все было безрезультатно.

Они пришли в класс, сели за последнюю парту.

— Только не рыпайся! Молчи, я тебя умоляю! — уговаривал Груздь чертыхающегося Мишина, когда химичка раздавала контрольные задания.

Груздь мало что понимал в химии, ему на нее было глубоко наплевать. Однако иметь в четверти тройку ему тоже не хотелось.

— Коль, посмотри, как это задание делать? — толкнул он плечом Мишина.

Толкнул его легонько, но Мишина уже так развезло, что он вывалился из-за парты в проход, напротив которого стоял химичкин стол.

— В чем дело? — Она встала из-за стола и подошла.

Груздь обхватил голову руками и зажмурился.

— Николай! В чем дело? — строго спросила химичка.

Мишин кое-как поднялся и, покачиваясь, смотрел затуманенным взглядом на учительницу.

— Ничече, Маргрита Алессанна, — еле выговорил он.

Коля Мишин, конечно, был ее любимчиком, но никакая ее любовь не могла терпеть пьяного ученика на своих занятиях.

— Идем со мной, — выдавила она сквозь зубы.

— Ну, Маргарита… Алексанна…

— Я сказала! — Она схватила его за локоть, но Мишин вырвал свою руку.

— Не ожидала от тебя! — задохнулась учительница. — Ладно же! Вижу, ты не в состоянии дойти до директорского кабинета! Что же, директор у нас не такой гордый, как ты! — И она выскочила за дверь.

По классу побежали разговорчики, смешки, одобрения и порицания.

— Ну ты, блин, дал, пацан! — повернулся к Мишину Антошка Кирюхин.

— А чего? — искренне удивился Мишин.

— Да сядь ты! — дернул его Груздь. — Ну какого ты?!