Чеченец — вдруг замкнулся и ничего не ответил. Было видно, что удар достиг цели.

— Его могли арестовать.

— Нет…

— Ты выступал по пакистанскому радио. Призывал предавать.

Чеченец — ожег американца злым взглядом.

— Зачем так говоришь?

— Затем, что я могу тебе помочь. Ты хочешь — чтобы твоя семья была здесь?

Чеченец задумался. Потом выдал неожиданное, совершенно детское.

— Не знаю…

— Америка — дом для разных людей. Русские — это расисты. Они скрывают это — но это так. В их доме — есть место только для русских, остальных они не считают за людей…

Корти по выражению лица чеченца почувствовал — не в масть. Сменил тему.

— Ты знаешь о задании?

— Нет. Ничего не говорили.

— Ты сможешь воевать против русских. В Афганистане. Но должен будешь выполнять наши приказы.

— Что надо будет делать?

— Найти кое-кого. Что ты скажешь о других людях? О русском десантнике, например.

Взгляд был красноречивее любого словесного ответа. Корти чуть наклонился вперед для большей доверительности.

— Я тоже им не доверяю.

Чуть пониженный тон, доверительный взгляд…

— Да?

— Точно. Я думаю, кто-то из них может работать на КГБ. Ты знаешь, что такое КГБ?

— Знаю. Отец говорил, это они лишили нас родины. Родной земли, родного дома. Выбросили нас в поле умирать.

— Кто это может быть, как думаешь?

— Кто-то из русских. Этот… десантник.

Корти тяжело вздохнул.

— Если бы все было так просто. Обычно — предателем бывает как раз тот, на кого и не подумаешь. Кому доверяешь как себе самому, вот в чем дело. Ты не думал о других?

Чеченец настороженно посмотрел на него.

— Речь не о тебе. Ты перешел к нам по идейным соображениям, к тебе вопросов нет. А вот они — боятся расплаты за свои преступления. Мне нужен кто-то, кому я могу доверять. Кто-то, кто будет присматривать за всеми остальными. Понимаешь?

Чеченец понимающе осклабился. И этот — идейный… называется. Стучать на своих.

— Понял…

— По этой простой причине я не могу сделать тебя главным в группе. Главным в группе будет Буза — надо показать ему, что мы ему доверяем. А ты будешь присматривать за ним.

— Да понял я…

— И за другими тоже. И как только ты что-то увидишь — ты скажешь мне…

— Этот десант… он ненадежный человек! Ненадежный… шайтан!

Что такое шайтан — подполковник не знал, слово то ли русское, то ли арабское. Ах… да, синоним русского «черт».

— Я уже знаю это. Помоги мне добыть доказательства. Я буду благодарен.

Чеченец прижал руку к сердцу.

— Все сделаю, начальник…

Мразь…

После разговора с чеченцем, подполковник почувствовал себя вымотанным. Разговор с русским десантником выпил его до дна, это был высший пилотаж вербовки, просто так для нервов, для здоровья это не проходит. Разговор с чеченцем оставил чувство какой-то гадливости… как в дерьмо наступил. Хотя можно было быть уверенным в том, что вражда введена в разумные рамки и чеченец — предпочтет настучать, а не ударит ножом в спину. Да и иметь информатора в группе — будет явно не лишним, мало ли что.

Подполковник Корти привалился к стене темного, с плохо выкрашенными стенами коридора. Наощупь выудил из пачки Мальборину… надо бросать.

Щелкнула зажигалка.

— Сильно, сэр. Очень сильно…

Подполковник открыл глаза. Доконич стоял рядом, предлагая прикурить от стандартной солдатской Зиппо, дававшей сильное и широкое пламя.

Подполковник окунул белый кончик сигареты в пламя, отдернул его когда он только зарделся. Втянул дым — и закашлялся. Дым пах горелой тряпкой.

— Ерунда.

— Нет, сэр, действительно, сильно. Если вам нужен будет помощник… надеюсь, вы вспомните обо мне…

Полковник посмотрел на Доконича.

— Вы не знаете, на что соглашаетесь.

— Сэр, мне надоело сидеть на базе и курировать этих русских ублюдков. Я хочу просто убивать их.

— Урок номер один, Доконич… — подполковник втянул дым, почувствовал, что не идет и затушил сигарету — библейское «возлюби врага своего как самого себя» следует воспринимать буквально. У вас не получится установить нужный контакт с разрабатываемым лицом, если вы его ненавидите. Ненависть — совсем не то чувство, которое нужно контрразведчику.

— Я стараюсь, сэр. Но… моего отца повесили русские в сорок пятом, они повесили его как собаку, без суда. Я понимаю, что мой дед был не ангелом… но он заслуживал право на суд, верно?

Отец Доконича был тяжело ранен в боях под Сталинградом, потом служил в айнзац-команде СС, боролся с партизанами. Повесили его не советские солдаты, а сербы, которые вызывались быть у русских проводниками. Советские солдаты опасались зверствовать — за самосуд могло быть все, что угодно вплоть до расстрела.