Русский смотрел в стол, закрыл лицо руками с платком. Корти ждал.

— Какого черта вам от меня нужно?

— Сейчас скажу. Что ты думаешь о моджахедах?

Русский не ответил.

— Тогда я скажу тебе, что я о них думаю. Моджахеды — это траханные ублюдки, скопище злобных крыс, которых бросили в одну банку. Им все равно, кого жрать — вас, самих себя… — Корти сделал паузу — даже нас, парень. Мы не дураки и давно уже поняли, что мы для них — следующие. Если кто-то из нас не понял, и до сих пор живет в розовых очках — это его проблема, но вот я — понял. Они ненавидят нас не меньше, чем вас, потому что мы живем в домах, а не в пещерах, смотрим телевизор и трахаем своих жен, а не ослов, мулов и маленьких мальчиков. Они — все равно, что скоты. Вот что я думаю об этих ублюдках, Макс.

Русский выпучил глаза.

— Зачем же…

— Зачем мы им помогаем? По определенным причинам. Враг моего врага — мой друг, хотя бы временно. На твоем месте я бы не относился к тому, что происходить в Афганистане достаточно серьезно. Это не более, чем шахматная доска.

— Шахматная доска?

— Да, точно, шахматная доска. Мы играем черными — моджахедами, а вы — белыми, то есть афганскими коммунистами. Или наоборот… цвет фигур тут значения не имеет. Важно лишь то, что мы гроссмейстеры, а они — деревянные фигурки на доске. И если у вашего правительства хватает ума делать фигурками вас… тут я ничем не могу помочь.

Корти заметил, что русский снова закрывается.

— Я хочу, чтобы ты помогал мне. Сейчас и в будущем. Мне нужен именно такой человек, как я сам. Как ты.

— Что вам нужно?

— Для начала, чтобы ты ответил — да, согласен. Потом — чтобы ты подписал контракт.

— Контракт?

— Да, контракт. У нас, знаешь ли, принято платить людям деньги за работу. Если ты хорошо сделал работу — ты получишь большие деньги. Ты даже сможешь послать любого из нас — но только если сделаешь работу.

— Работу? В Афганистане?

— А сам как думаешь?

Русский вздохнул.

— Да и дураку понятно.

— Игра, Макс. Не более, чем игра. Но эта игра сделает тебя богатым. Если ЦРУ поимеет тебя и выбросит на помойку — то с армией это не пройдет, мы заботимся о своих людях. Знаешь, какие деньги положены тем, кто сражается за Америку? Деньги, почет уважение. После того, как ты выслужишь срок — тебе будет полагаться пенсия. Купишь машину, квартиру.

— Если не убьют.

— А разве без этого была бы игра?

Русский молчал.

— Решения в игре принимать надо быстро, — Корти решил сорвать дозревший плод — итак?

— Да…

— Вот и хорошо…

Вторым — американец решил обработать Ахмедова. И едва его привели — сразу понял, что сделал ошибку. Его надо было работать первым или последним. Или — попросить, чтобы заменили.

Он знал такой тип людей. Встречал в Латинской Америке. Крепкие как перекаленная сталь. Если ударить — ломаются, но надо знать, куда именно бить. Опасны своей непредсказуемостью, неуправляемостью. Его «да» сейчас ничего не будет значить, если его не подцепить на крючок.

— Ты хочешь воевать против русских?

— Да.

Так и есть…

Корти снял очки. Когда он взялся колоть русских — он привез с собой очки с обычными, нормальными стеклами. Старая уловка… вертишь очки в руках, надеваешь их, кладешь на стол, стучишь дужкой по столу. Выигрываешь время, отвлекаешь внимание — людей почему-то очень привлекают манипуляции руками, совершаемые другими людьми.

— Давай, немного поговорим. Ты русский?

— Нет!

Холерик, не умеет сдерживаться. Плохо.

— Как ты попал в русскую армию?

— Меня призвали.

— Где ты родился?

— Казахстан. Это такое место на юге. Далеко от гор.

— И там тебя призвали?

— Да.

Медленнее…

— Поговорим о твоем детстве…

— Зачем?

— Затем, что это нужно!

Чеченец не ожидал такого. Корти понял, что тот, кто работал с ним прежде — облажал всю ситуацию. Ему надо было отчитаться о перевербовке — и он отчитался. Хотя — то что он ненавидит русских, еще не значит, что он будет выполнять приказы.

— Расскажи мне о том месте, где ты родился? Ты ходил в школу?

Чеченец принялся рассказывать. Перед глазами американского подполковника — вставала степь, где летом летит пыль, а зимой поземка, какие-то шахты, нищие, продуваемые жестоким ветром поля И народ, выброшенный в чистое поле по приказу русского диктатора Сталина. Народ гордый, жесткий, не приемлющий подчинения.

— Твой отец жив?

— Да.

— Как он воспримет то, что ты перешел на нашу сторону?