— Ну что ты, старушка, загрустила? Не боись, еще пара-тройка деньков — и я тоже прилечу прямо в твои объятия, — пробовал пошутить Гордеев.

Но Лена молчала, ей было не до шуток и ухмылок. Гордеев продолжал:

— Вот у меня отпуск закончится, и я сразу прилечу.

Не поворачиваясь к нему, Лена спросила:

— У тебя же тут клиентка, Оксана Дублинская, ты что, ее бросишь?

— Придется, — вздохнул Юрий. — Кто же мне даст профессора искать? Это вообще не мое дело. Я, конечно, не стал ей говорить об этом, у нее и так после Крестов нервы расшатаны…

Такси лихо подкатило к стоянке возле аэропорта, водитель вышел, открыл багажник, из которого Юрий достал Ленин чемодан. Лена хотела расплатиться с таксистом, но Юра мягким жестом отвел ее руку и заплатил сам.

Когда они вошли в фойе, как раз объявляли начало регистрации на рейс до Москвы. Билет был куплен еще в гостинице, и Лена поторопилась к стойке регистрации. Юра нес за ней чемодан.

Перед стойкой стояла небольшая очередь — человек пять. Лена с Юрием молчали — говорить было больше не о чем. Совместное их дело прервано, незакончено. Их роман длился уже несколько лет — вот такими всплесками, подкрепленными профессиональными интересами. И вот снова все так резко и нелепо оборвалось…

Когда работник аэропорта махнул Лене, чтобы та проходила, она взяла из рук Гордеева чемодан и сказала:

— Ну что, давай прощаться? — и подставила щеку для финального поцелуя.

Но тут в воздухе что-то переменилось. Казалось, что все замерло. Юрий каким-то звериным чутьем ощутил, что происходит что-то страшное. Лена вцепилась в его руку, так и не отпустившую чемодан, и странным немигающим взглядом смотрела куда-то ему за спину.

Юрий медленно обернулся и обомлел.

С улицы в здание аэропорта входили вооруженные бородатые люди в камуфляже. Они теснили пассажиров и провожающих, сгоняя их в зал, где находились сейчас Лена с Гордеевым, такая же цепочка людей заходила в здание и со стороны летного поля. Охранник аэропорта пытался подойти к одному из них, что-то сказать, но тут же получил автоматную очередь в живот. Толпа ахнула и заметалась. Да, это уже были не отдельные люди — пассажиры и их родственники-знакомые, это была толпа, состоящая из людей, объятых паникой. Какой-то мужчина бросился бежать, пробиваясь к свободным дверям, возле которых не было боевиков, но реакцией на его побег стала такая же короткая очередь, направленная ему в спину. Кто-то завизжал — и тоже получил свою порцию свинца.

Потом раздался громкий голос с кавказским акцентом:

— Всем стоять, без паники! Медленно, очень медленно проходите в средний зал.

И тут же над головами людей простучала автоматная очередь. На этот раз никто не упал. Стреляли так — для острастки и для того, чтобы убедить еще не уверовавших в серьезности их намерений.

Люди по одному, действительно очень медленно, потянулись в сторону среднего зала. В это время боевики расправлялись с особо ретивыми охранниками аэропорта.

…Их оттесняли, сгоняли в средний зал, подгоняли прикладами автоматов. Сорхед, тот самый, из компании, которая нашла обгоревший труп в лесу, не понимал, что происходит. Он же торопится на самолет, в чем причина задержки? Состояние, в котором он пребывал, и так было близко к «полету». Эйфория. Сегодня его великий день. Звездный час. Он получил стипендию в Калифорнийском университете. Поступил туда в аспирантуру и даже получил стипендию. Вся эта круговерть случилась с ним в последние три дня. Ему пришло письмо с положительным ответом. а он уже и позабыл, что посылал запрос с указанием своих результатов тестирования. И началось какое-то безумство — оформление документов, получение визы, покупка билета. И вот сегодня он уже должен был улетать.

На занятые деньги Сорхед устроил своим друзьям роскошную «отвальную». Полкило свежих «грибочков» и целый стакан афганской анаши. Друзья явились провожать его в Пулково. Камушка сосредоточенно и вдохновенно пела:

Лаки хохотал беспрерывно, иногда пуская ртом пузыри, как младенец. Один Крис был молчалив и серьезен.

Сорхед только собрался сказать прочувствованную речь, чтобы проститься с друзьями, как вдруг появились какие-то бородатые кавказцы, начали стрелять, орать что-то непонятное и гнать их пинками и прикладами куда-то.

Может, теперь таковы правила регистрации? Сорхед и вся компания послушно двинулись вместе с толпой в средний зал. И тут Крис взял его за руку и горячо зашептал:

— Слушай, братан! А место-то мы перепутали. Это же Пулково-1. А в Штаты отсюда не летают. Нам другой аэродром нужен.

Услышав слово «аэродром», Камушка затянула другую песню:

И тут же получила прикладом в спину.

— За что, дядя? — воскликнула она.

— Иди-иди, не разговаривай!

Чеченца, толкнувшего Камушку, окликнул другой:

— Что там у тебя?

— Да вот, девка, песни поет!

— А давай ее к нам. Нам певуньи нужны.

Камушку подхватили под руки и поволокли куда-то в другую сторону, отрывая ее от друзей…

Боевики собрали людей в зале, который не имел выходов на площадь или на летное поле. Так было проще их контролировать. Несколько жалких рядов кресел было недостаточно для того, чтобы усадить всех. Чеченцы отобрали двух мужчин, покрепче на вид, и велели таскать им ряды кресел из других залов, все это, разумеется, под прицелом автоматов. Трое боевиков обходили всех людей, требовали отдать мобильные телефоны, из рук женщин вырывали сумочки, высыпали их содержимое прямо на пол. Мужчин заставляли выворачивать карманы. Весь несданный багаж было велено оставить у дальней стенки и не приближаться к нему под страхом смерти.