— Светочка, милая, как идут дела? — нежно спросил у вошедшей секретарши Ершов.

— Дела? Да вроде хорошо.

— Я тебя о предвыборной кампании спрашиваю.

— Ну я так и поняла.

— Слава богу. Давай, докладывай. Чайку или кофейку хочешь?

— Нет.

— Садись, садись, — Ершов нежно взял ее за талию и подвел к креслу, здесь его рука сползла пониже.

Девушка села.

— Да вроде все нормально. Листовки там всякие, программа ваша… Все это размножается и печатается… Вы бы лучше Иннокентия спросили. Он же главный в этом деле. Он вам все расскажет.

— Ах да, Иннокентий. Голубушка, ну а у тебя как дела?

— Спасибо. Все замечательно.

— Обворожительна! Сногсшибательна! — умилялся Ершов. — Скажи, как это тебя еще умудрились не пригласить сниматься в кино?

— Ах, да зачем им вторая Памела Андерсон! Да и мне это кино не нужно!

— Действительно. Ты — девушка умная, — слукавил Ершов. — Будешь работать у нас, авось деловой леди станешь… когда-нибудь.

Светлана лучезарно улыбнулась. По-видимому, это и правда входило в ее планы.

— Ну хорошо. Вызови мне тогда Иннокентия.

Через некоторое время в кабинет вошел худосочный, средних лет мужчина в сером костюме.

— Вызывали? — спросил он подобострастно.

— Да. Садись, Кеша. Расскажи, как идут дела. Доложи обстановку.

— Дела идут, на мой взгляд, превосходно. Листовки печатаются, реклама крутится. Вот только маленькая проблемка…

— Какая? — обеспокоенно спросил Ершов.

— Закончились деньги… печать плакатов приостановилась…

— Ну а в фонд финансирования обращался?

— Вот, как раз собирался, и тут вы меня вызвали… Я просто решил вам сообщить… На всякий случай…

— Да, ты молодец. Ты от меня ничего не утаивай, пожалуйста. И впредь все так же обстоятельно рассказывай.

— Хорошо.

— Ну а как с реальными действиями?

— Вчера привезли гуманитарную помощь в совет ветеранов. Будет раздаваться инвалидам войны.

— Молодцы.

— Да! Завтра у вас встреча с избирателями в кинотеатре «Радуга», в одиннадцать ноль-ноль.

— Отлично. Как насчет речи?

— Речь должна по времени продлиться час двадцать минут. Затем там будут накрыты столы. И в такой неформальной беседе избиратели вам будут задавать вопросы.

— Слушай, так это все кому не лень попрутся. У нас же народ какой, лишь бы пожрать на халяву!

— Ничего страшного. Все предусмотрено. Сейчас мы занимаемся вашей речью. Вы ее получите около четырех часов.

— Отлично. Ну что ж, я доволен твоей работой. Можешь идти.

Иннокентий направился к двери.

— Кеш, а студенты-то как? Все нормально? Не отказываются работать?

— Да кто ж откажется, что вы! Деньги все-таки платим. У них стипендия-то какая! С гулькин нос, только на хлеб да на лапшу хватит. Работают, куда они денутся!

— Замечательно, — подытожил Ершов.

— Только маленькая проблемка, — как будто вспомнил Иннокентий.

— Опять?

— Да нет, ничего такого. Вчера просто какие-то ребята-отморозки избили одного студента, когда он наши листовки в ящики почтовые бросал.

— О господи! И что с ним?

— В больнице.

— Ну надо решить эту проблему. Виновников придется наказать. Он их в лицо видел?

— Видел. Но не помнит. Ему вроде память отшибло, что ли…

— А-а! Ну тогда дело быстро решается. Найдите там каких-нибудь, чтоб не жалко…

— Да, я так и подумал…

— Ну, все, занимайся делом.

Почти сразу же, как только вышел Иннокентий, вошла секретарша.

— К вам гость. Это Дмитрий Балаш, — произнесла она.

— Да, да, да. Зови же скорее.

Открылась дверь, и вошел человек среднего роста. На нем были обыкновенные синие джинсы и белоснежная футболка, куртку-ветровку он держал в руках. При всем его нереспектабельном виде можно было оценить навороченный сотовый телефон на ремне его брюк и золотое кольцо с сапфиром на мизинце. От человека приятно пахло дорогим одеколоном. Он вежливо улыбнулся, подошел к окну и задернул его темной шторой.

— Добрый день, — произнес он с расстановкой.

— А! Дмитрий! — встретил Балаша Ершов. — Проходите, проходите. Ну как у нас дела, рассказывайте.

— Надеюсь, вы не возражаете, — он указал на окно. — Яркий свет меня сегодня нервирует.

«Капризуля», — пронеслось в голове у Ершова, но вслух он сказал:

— Что вы, что вы. Конечно, конечно. Я не против.

Они поздоровались за руку. Балаш сел в кресло, положил ногу на ногу и задумчиво устремил свой взгляд куда-то вдаль. Ершов не любил, когда Балаш так делал. Это означало, что дела плохи, что у него, у Балаша, не слишком хорошее настроение и что придется бегать на цыпочках, заискивать перед ним, заглядывать в глазки. А это не входило в привычки Ершова, он был человеком дела, любил, когда все решалось быстро, без лишних слов и телодвижений. В конце концов, большинство людей заискивало именно перед ним, Ершовым. Но Балаш… Это было другое дело. Балаш был его политтехнологом. В принципе, это в основном он и делал для успеха выборов Ершова все, что возможно.