Смену жен, как обновляющийся образ жизни, он пока оставил, поскольку стал больше интересоваться политическими тусовками и экономическими проектами, в которых стал преуспевать.

Сегодня его называют одним из богатейших людей в Москве, не исключено, что и в России. При этом он пользуется славой мецената, покровителя муз, что позволяет ему менять уже не жен, а любовниц все из того же мира кино, моды и телевидения.

При этом Александру Николаевичу исполнилось всего-то пятьдесят пять, то есть ягодка опять. Но к последней жене Ксении Александровне, которая моложе его лет на тридцать, он привязался, как к никому другому. Утверждают, что это произошло после того, как она разыскала и привела в дом его сына Игоря. У него тогда умерла мать, вторая жена нашего героя, о чем наш ветреник и знать не знал.

Кстати, Ксения Александровна до этого была замужем за неким Веденеевым, сыном заместителя председателя КГБ, ее ровесником. И ушла от него, верней, сбежала к этому пожилому донжуану.

Еще мы узнали, что сына Бахметьев любит по-настоящему. Может быть, даже больше себя, при всем своем несомненном эгоизме. Так что его враги знали, куда метили.

А враги у него были. От одного взгляда на их список, который находился в одной из папок, список скорее предположительный, чем точный, голова шла кругом. Как он умудрился их столько заиметь за столь короткое время? Да таких могущественных… Перелистав эти бумаги, мы с Вадимом долго смотрели друг на друга. Вопрос, кто будет этим вплотную заниматься, повис в воздухе.

– Ты, и только ты, – убежденно сказал Вадим. – Теперь ты свободен от семейных обязательств, к тому же папаша Бахметьев должен тебе доверять, поскольку именно тебя требовал для защиты своего сыночка. Понимаю, в какие выгребные ямы ты при этом погрузишься, очень даже сочувствую, ну да тебе не привыкать…

– А я так понимаю, что лучше тебя с этим никто не справится, – сказал я. – Ты у нас в консультации – признанный и тонкий знаток погрязших в криминале благородных душ и мелких душонок. Только ты, такой деликатный и понимающий, сможешь, используя свои связи и отработанные приемы, найти тайные нити, связывающие сильных мира сего. Да и не только сего. Я же со своим прокурорским менталитетом только оттолкну от себя этих нынешних миллионеров, таких чувствительных и ранимых, привыкших к нежному обращению. Опять же, это обогатит тебя бесценным опытом, который для меня по-прежнему остается недостижимым… Короче! Вот ляпну опять что-нибудь неадекватное и все испорчу. Что тогда?

– Теперь я тебя понял, – сказал Вадик. – Старичок, но это еще не значит, что я согласился. Давай отложим это распределение ролей. Нам ведь сегодня предстоит, если не ошибаюсь, поездка за город к Бахметьеву? На его фазенду, или усадьбу. Разве не помнишь?

Я помнил. Нам следовало приехать на Курский вокзал к трем часам дня, где нас должен был встретить Аркадий Валерьянович и отвезти за город, в резиденцию Бахметьева.

У нас оставалось еще около часа свободного времени, и неплохо было бы где-нибудь пообедать, поскольку неизвестно, накормят ли в родовом замке, куда мы собрались, или выпроводят натощак, предварительно проинструктировав.

– Из прокуратуры сначала выйдешь ты, – сказал я Вадиму. – Я следом за тобой, но только через некоторое время. Иди не спеша, разглядывай витрины и встречных девиц, сегодня я тебе это разрешаю, а я пойду за тобой следом.

– Проследишь, нет ли за мной хвоста? – усмехнулся Вадим. – Старик, не смеши. Центр Москвы, середина дня, рядом генпрокуратура, где полно милиционеров, и, думаешь, в толпе кто-то будет наблюдать, как я рассматриваю баб? Кому я нужен в этот жаркий, солнечный день? Все бандиты, шпионы и диверсанты сейчас мечтают только об одном: как бы забраться в тенек и выпить там кружку пива.

– Все сказал? – спросил я.

– Так точно, – он вытянул руки по швам и вытаращил на меня глаза. – Разрешите идти?

Я шел за ним следом, рассеянно глядя по сторонам. Все вокруг что-то пили, жевали, сосали или ели мороженое. Я видел, как Вадик взял на ходу банку пива, при этом оглянулся и подмигнул мне, что противоречило всем законам конспирации.

Я сделал вид, что знать его не знаю. И тоже взял с ближайшего лотка банку «Кока-колы».

Все-таки наступила другая жизнь, подумал я, отпив немного прохладного напитка.

Спасибо советской власти: сегодня есть что и с чем сравнивать. Еще недавно, в соответствии с лозунгом «вся жизнь борьба», нужно было как следует поколотить по монументальному автомату с газировкой, чтобы он с унитазным урчанием отлил тебе в стакан (иногда со следами чьей-нибудь губной помады) немного пойла с приторным привкусом сиропа.

Но только я так подумал, как кто-то свыше явил мне иного рода сравнение с прежними временами.

Не успел я допить из своей банки, как вдруг увидел затормозивший возле Вадика огромный джип, откуда выскочили все те же лбы с бритыми затылками и накачанными торсами и набросились на моего приятеля, ткнули его носом в асфальт, так что под их ногами захрустели его очки, и поволокли в свою бронетехнику.

Я бросился на помощь, расталкивая встречных людей, отчего моя скорость была равна бегу на месте. Я уже понимал, что не успею, и проклинал себя за непростительную слабость к этой подлой заокеанской «Кока-коле», как вдруг увидел другой джип, еще более огромный, чем первый, с визгом развернувшийся поперек улицы. Он развернулся так, что заблокировал путь предыдущему.

Мне даже показалось, что я его где-то раньше видел, но дальнейший ход событий уложил меня, как и Вадима, на плавящийся от жары асфальт.