– Как вы все-таки догадались? – спросил Александр Николаевич.

– Молча, – сказал я. – Секрет фирмы.

– А все-таки? Раз уж мы собрались сотрудничать? – настаивал он.

– Как только вы предложили моему коллеге новые очки взамен разбитых, – сказал я. – Кстати, именно поэтому ты имеешь полное право взять эти очки, – обратился я к Вадиму. – И еще потребовать компенсацию за порванные брюки. Заодно поинтересоваться, не войдет ли указанная компенсация в размер твоего гонорара…

– Теперь я вижу: судьба моего Игоря в хороших руках, – удовлетворенно сказал Бахметьев.

– И только возникшее подозрение, что ваш сын на самом деле может быть невиновен, удерживает нас от того, чтобы сейчас встать и уйти, – продолжал я.

– Только судьба моего Игоря заставляет меня закрыть глаза на ваше хамство, – ответил Бахметьев в тон мне. – Конечно же нанесенный вам ущерб должен быть щедро компенсирован.

– Ну вот, кажется, мы обо всем договорились, – сказал Вадим. – А теперь, пока мы не наговорили друг другу новых гадостей и вконец не испортили себе настроение, мы хотели бы побеседовать с вашим Игорем. Ради чего, собственно, мы сюда и приехали.

– Хорошо, – кивнул Бахметьев-старший. – Его сейчас позовут. Это помещение вас устраивает?

– Если только нас здесь не будут подслушивать, – сказал я.

– Моего слова в качестве гарантии вам недостаточно? – спросил Александр Николаевич.

Мы с Вадимом уставились друг на друга, ни один из нас не спешил заверять хозяина, мол, не сомневаемся в вашей честности.

– Поверим вам на этот раз, – сказал наконец Вадим.

Бахметьев кивнул, встал из своего кресла, подтянутый и спортивный, и на наших глазах вынул из фарфоровой вазы миниатюрный микрофон. Потом точно такой же – из-под абажура бронзовой настольной лампы.

– Вон там еще, пожалуйста, посмотрите… Вы, наверное, запамятовали, – показал я на хрустальное с серебром распятие, стоявшее на письменном столе. – И там, в пепельнице… Я не ошибся?

Бахметьев зло зыркнул на меня, но просьбу выполнил. Вадик смотрел на меня, не скрывая восхищения.

– Я только хотел бы пожелать, чтобы вы раньше времени не обольщались, – сказал Александр Николаевич, прежде чем выйти. – На вашем месте я бы счел наши наезды лишь репетицией того, что на самом деле вас может ожидать. Ибо мои враги до сих пор только присматривались, чтобы нанести удар наверняка и по самому незащищенному месту – моему сыну. Потом они убили моего ближайшего друга и сотрудника Карена Степаняна, известного банкира. Тоже знали, куда ударить.

– Его банк, если мы верно слышали, относится к вашей финансово-промышленной группе? – спросил я.

– Да… Незадолго до гибели Карен предположил, что эта история с изнасилованием подстроена. Кстати, я говорил вашему следователю Савельеву, что догадываюсь, кто были эти пижоны, застрелившие Карена. Но он не принял во внимание…

– И кто же они? – спросил я.

Он хотел ответить, но запнулся, увидев поднявшуюся к нам наверх свою молодую жену.

– Тебя к телефону, – сказала она. – Это Кострюков из Белого дома.

– Сейчас… Скажи ему, спущусь через минуту, – он проводил жену взглядом. – Может, и скажу вам когда-нибудь, кто они, но не сразу, не сегодня. Я вас еще плохо знаю… Добавлю только одно: мой сын болен. Неполадки с эндокринной системой. Тюрьма его убьет. А заодно и меня. Как вы думаете, есть у них шанс вывести меня из игры подобным образом? Прошу прощения. Игорь к вам поднимется.

Он встал и вышел.

Потом я поднялся и положил одну из вышитых подушечек на самый верх этажерки, где букет полевых цветов, довольно странный, как мне показалось, в этой комнате, прикрывал небольшое отверстие в стене. Оттуда вполне мог выглядывать объектив видеокамеры.

– Так-то будет спокойнее, – сказал я Вадиму. – Не люблю, когда меня подслушивают или за мной подглядывают, даже из лучших побуждений.

– Все-таки сказывается твоя следовательская сущность, – сказал он. – У человека, каким бы он ни был, несчастье, а у тебя на уме только одни подозрения.

– Которые иногда сбываются, – заметил я. – На твоем месте я бы подумал о другом. Откуда они узнали, какие тебе нужны очки?

– Мне кажется, что они специально их разбили, чтобы продемонстрировать нам свою осведомленность, – пробормотал Вадим растерянно. – Так же, возможно, его враги узнали о его болезни сердца.

– Делаешь успехи, – сказал я.

Игорь поднялся к нам наверх, и я снова обратил внимание на его болезненное состояние. Мне было с чем сравнивать, в отличие от Вадима, я видел его не в первый раз.

Я представился ему и представил Вадима.

Он кивнул, потом хотел что-то спросить, но тут же запнулся.

– Ты хотел что-то сказать? – участливо спросил Вадим.

– Да… – кивнул мальчик. – А вы, значит, мне верите, раз взялись меня защищать?

Признаться, мне стало не по себе от этого вопроса. Просто мороз по коже. Парня интересует одно – верят ему или не верят. Остальное занимает его куда меньше.