– Ну конечно, – ответил ему Вадим.

Я благодарно посмотрел на него.

Вадим положил свой диктофон на стол, включил запись.

– Эта штука тебе знакома? – спросил он.

– Да, – кивнул Игорь. – Японский. Это «Сони». Потом вы расшифруете запись и составите протокол?

– Мы не следователи, – ответил Вадим. – Нам протокол ни к чему. Скажи, а прежний твой адвокат случайно не записывал ваши беседы?

Игорь пожал плечами.

– Не знаю. Может, и записывал. Вернее, не помню. Следователи записывали, это я помню. А зачем записывать, если не для протокола?

– Ну, для анализа, например, – стал объяснять Вадим. – Чтобы ничего не забыть. Верно построить тактику твоей защиты… Скажи, как получилось, что ты попал в эту неприятную историю? Как это могло случиться? Вот об этом мне расскажи как можно подробнее.

Лицо Игоря порозовело, он заморгал ресницами.

– Ну как… Они подошли ко мне на улице… Нет, сначала один подошел. Говорит: позови ее. Ну, Олю. Вызови ее на улицу, скажи, что есть разговор. Она с одним нашим пацаном встречалась. Потом перестала. А его в армию призывают. Хочет проститься… Так он мне сказал.

– Ты знал его раньше?

– Первый раз видел.

– Как он выглядел?

– Обыкновенно.

– Одет был как? – спросил Вадим.

– Весной это было, – напомнил я. – Достаточно тепло.

– Я помню, – кивнул Игорь. – Он был в кожаной куртке, «косуха», может, знаете?

– Где нам, старым пням… – не удержался я. Вадим свирепо глянул в мою сторону.

– Одежда – всего лишь деталь, на первый взгляд малосущественная, – объяснял он Игорю, – просто, вспоминая детали, ты должен вспомнить и что-нибудь необычное, допустим, в его поведении.

– Это на самом деле весьма существенно, – добавил я. – В лифте была найдена большая металлическая пуговица.

– Первый раз о ней слышу. Хотел бы я знать, где сейчас она находится, – сказал Вадим.

– Среди вещественных доказательств, – сказал я. – И с нее сняты отпечатки пальцев. Это есть в деле. А дело в суде, который находится недалеко от нашей конторы. И там ты можешь эту пуговицу увидеть.

– И чьи эти отпечатки? Установили? – спросил меня Игорь.

– Насильника, – ответил я. – Ты читал материалы дела? Там записано, во что был одет один из преступников. Может, еще что-нибудь вспомнишь?

– У него глаза сильно блестели, – вдруг сказал Игорь. – Ну, будто накурился.

– Память у тебя крепчает, – сказал я одобрительно. – В тот раз ее словно отшибло… Скажи, следователь задавал тебе подобные вопросы?

– Нет… Не помню, – пожал плечами Игорь. – Он о другом спрашивал. Ну, о том, что я там делал… В лифте. А что?

– Да этого мы еще дойдем. Этот, в «косухе», он хотя бы назвался? – спросил Вадим.

– Да, он сказал, что его зовут Сергей, – сказал Игорь.

– Сергей… – повторил Вадим. – Что было дальше?

– Потом подошел второй. Его звали Димон, наверное, Дима, но первый называл его Димон.

– Он был тоже в «косухе»? – спросил Вадим.

– Нет, в легкой куртке. «Болонья» ее называют.

– Кофе не желаете? – послышался мелодичный голос Ксении Александровны.

Мы с Вадимом замерли. Работа не волк, словно сказали мы друг другу. А расслабиться, выпить по чашечке кофе в компании с этой женщиной… Почему бы нет?

Втроем мы спустились вниз. Сели за столик с гнутыми ножками, на котором пыхтел никелированный кофейник и наготове стояли три фарфоровые чашечки.

Хозяйка в халате, напоминавшем японское кимоно, приветливо нам улыбнулась.

Бывают же красивые женщины, одновременно подумали мы с Вадимом и переглянулись. Бах отбил ее у сына зампреда КГБ, кто-нибудь отобьет ее у Баха… Такие женщины достаются как приз победителям. Бах победил в девяносто первом как демократ. Победит ли он в схватке с мафией? Почему, кстати, три чашки, подумал я, но тут же увидел, как Игорь скромно сел в сторонке от нас, где ему была приготовлена чашка с молоком.

– Врач не разрешает ему пить кофе, – сказала Ксения Александровна, озабоченно глядя на пасынка.

Какой, интересно, врач, невольно подумал я, уж не тот ли, который довел парня да расстройства эндокринной системы, если вспомнить слова его отца. Никогда не слыхал, чтобы кофе вредило при подобных болезнях.

– У Игоря тахикардия, усиленное сердцебиение из-за болезни щитовидной железы, – продолжала она, разливая нам по чашечкам ароматный напиток.

– Это было вызвано неправильным диагнозом? – поинтересовался Вадим.

– Или неправильным лечением? – спросил я.

Она слегка пожала плечами и отпила из чашки.