И вдруг лицо его словно бы осветилось.

— О, черт, — тихо воскликнул Александр Борисович и потер пальцами лоб. — Она. Точно она!

Поза обнаженной фигуры была очень похожа на позу изувеченной девушки на снимке. Да что там — это была одна и та же поза!

— Никаких сомнений, — тихо проговорил Александр Борисович. И холодно добавил: — Художник, мать его…

Отложив альбом и снимки, Турецкий достал из кармана телефон и, отыскав в справочнике нужный номер, нажал на кнопку вызова.

Один гудок… Второй… Третий… Четвертый…

Трубку на домашнем телефоне никто не брал.

Александр Борисович попробовал «пробить» мобильный, но с тем же результатом.

Тогда Турецкий набрал номер начальника МУРа Яковлева.

— Слушаю, — почти сразу же отозвался тот.

— Володь, это Турецкий. Срочно нужна твоя помощь.

— Насколько срочно?

— Прямо сейчас.

— Вообще-то, я немного занят. Может, перезвонишь попозже?

— Нет, сейчас, — твердо сказал Александр Борисович. — Это вопрос жизни и смерти.

Яковлев вздохнул.

— Ты из меня веревки вьешь. Ладно, излагай.

— Нужно срочно отправить пару парней к Родиону Плотникову.

— Зачем?

— Девушка пропала. Есть подозрение, что к этому делу причастен Плотников.

— Ох, Сань, достал ты меня со своим Плотниковым.

— Я бы тебя не тревожил, если б дело было пустяковым, — сухо сказал Александр Борисович.

— Да знаю, знаю… Ладно, свяжусь с оперативным отделом. Хочешь, чтобы они его взяли?

— Было бы неплохо.

— Это будет сложно, — недовольно сказал Яковлев.

— Ну, тогда осмотреться в квартире и установить наружное наблюдение.

— Предлагаешь мне устроить обыск? Без санкции суда?

— Не обыск, а беглый осмотр, — поправил Турецкий.

— Легко тебе говорить, — пробурчал Владимир Михайлович. — Под каким соусом я это сделаю?

— Ну, придумай что-нибудь. Организуй звонок соседа — наркотики, бомба, притон… Да что угодно. Лишь бы осмотреть квартиру.

На этот раз Яковлев вздохнул тяжелее, чем прежде.

— Дело довольно геморройное, — резюмировал он. — Но так и быть попробую. С тебя причитается, Александр Борисыч.

— Накрою тебе шикарную поляну, когда все будет позади, — с улыбкой сказал Турецкий. — Ладно, когда сделаешь, — позвони. Буду ждать звонка. Пока!

Убрав телефон в карман, Турецкий около минуты сидел, размышляя. Потом поднял руку и глянул на циферблат своего «юбилейного» «Патек Филиппа».

Пару часов назад Турецкий обзвонил все кинотеатры Москвы, пытаясь узнать, не идет ли где-нибудь фильм режиссера Пазолини. Его поиски увенчались успехом. Он уже заказал по телефону билет, и времени до начала сеанса оставалось в обрез.

Александр Борисович Турецкий не был здесь лет десять. И за эти десять лет здание «Киноцентра» здорово изменилось. Теперь здесь был не только кинотеатр, но и казино, рестораны, бары. В сумерках большое темное здание сверкало и переливалось разноцветными огнями.

Пытаясь разобраться в обстановке, Александр Борисович остановил какого-то паренька в очках и поинтересовался:

— Не подскажете, где здесь «Музей кино»?

Очкарик посмотрел на Турецкого насмешливо.

— Что, в первый раз? — спросил он, поправив очки.

— В первый, — кивнул Турецкий, чувствуя неловкость.

Паренек ткнул рукой в темноту арки:

— Идите туда. «Музей кино» будет слева. Если будете внимательно смотреть, увидите вывеску.

— Благодарю.

Александр Борисович повернулся, чтобы идти, но тут паренек окликнул его.

— Эй, погодите! А что там сегодня?

— Пазолини, — ответил Турецкий.

— А какая вещь?

— «Сало, или Сто двадцать дней Содома».

— Классный фильм, — одобрил паренек. — А в каком зале?

— Э-э… — Турецкий снова был сбит с толку. — А там что, несколько залов?

Очкарик ухмыльнулся.

— Ну дает. Конечно, несколько!

— Я это учту, — вежливо сказала Александр Борисович, повернулся и поспешил скрыться в темноте арки. «Совсем отстал от жизни, — досадливо думал он. — Уже молокососы надо мной смеются».

Зал под номером семь Турецкий нашел быстро. Даже не зал, а зальчик — десять на десять. Народу практически не было. Человек семь или восемь сидели в мягких креслах там и тут в ожидании начала сеанса.