– Я-то? – наконец несколько туповато отозвался он на мой вопрос. – Я здешний дворник.

Я кивнул, довольный уже тем, что его слова вполне совпали с моими о нем представлениями.

– И вас зовут?… – спросил я.

– Зачем это? – угрюмо спросил он, но, подчиняясь той же логике, которая заставила его поверить красной книжечке, все же назвался: – Зовут меня Иван Петрович Сидякин. – Но все же необходимость подчиняться давила на него; не нравился я Сидякину, потому что он тут же спросил: – А вы все же кто? Кто вы? Я не очень хорошо разобрал…

– Вы и не могли разобрать, – усмехнулся я, – поскольку не стремились заглянуть в мое удостоверение. Впрочем, никто вас за это и не винит, верно?

– Ну это как сказать, – неопределенно протянул он. – Тут, видите ли, кругом охраняемые объекты, так что ответственность у нас тут повышенная. – Он подумал и добавил: – Как на границе.

Явно оправившись от испуга, он, кажется, набивал себе цену. Я засмеялся:

– Будто уж и на границе!

Однако он даже и не подумал поддержать улыбку, и тут только я подумал, что ведь у него в кармане вполне может оказаться не газовая пукалка, а настоящий пистолет – особенно если этот сантехник по совместительству еще и спецохранник. Тянуть эту игру больше не было никакого смысла, и я представился еще раз, на сей раз сунув ему свое развернутое удостоверение под самый нос.

– «Турецкий Александр Борисович. Старший следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры России», – прочитал он и уважительно кивнул, давая мне понять, что я могу убирать удостоверение. И сказал, как вполне нормальный человек: – Слушаю вас. Что у вас за вопрос?

Ишь ты, как грамотно! Да, непрост здешний дворник, совсем непрост.

– Вам не холодно? – на всякий случай спросил я его. – Может, мы с вами зайдем в какое-нибудь служебное помещение? Я бы хотел задать вам несколько вопросов…

Иван Петрович как-то неопределенно скривился, – видимо, такая перспектива не очень его устраивала.

– Если вы насчет той стрельбы 19 января, – догадался он, – так я уже все, что знал, рассказал вашим. Я даже запомнил кому: меня допрашивал следователь Якимцев из горпрокуратуры. Так что вряд ли я что новое добавлю…

Я вспомнил: в изученных мною материалах дела имеется протокол допроса свидетеля. Его действительно допрашивал следователь Якимцев. Но вспомнил я также, что Ивана Петровича, увы, расспрашивали лишь о том, что он видел в тот день на улице. А об этих вот так заинтересовавших меня воротах его не спрашивал никто. И я настоял:

– Все же давайте пройдем куда-нибудь под крышу. А то вон вы уже синеете. Я много времени у вас не отниму… Кстати, что это за организация у вас за воротами? С кем вы соседствуете?

– А хрен ее знает! – Иван Петрович как-то слишком уж равнодушно махнул рукой. – Строители какие-то, что ли… блатные…

– Что значит – блатные?

– Да они как-то все больше с иностранцами работают… Вон там, в Балтийском тупике, дом строят, видели? Заказчик – администрация президента. И я, например, нисколько не удивлюсь, если окажется, что они там – в генподрядчиках. Кольцевую дорогу строили, сейчас вот Третье кольцо… Ну не все, конечно, туннель только… Слышали, под Лефортовом туннель будет? Одним словом, пенки ребята снимают. Кто-то сильно им ворожит – одни говорят: мэр, другие: мол, не мэр, а какой-то вице-премьер московского правительства… Так, что ли, они теперь называются…

– И что же, вы даже не знаете их названия? Воротами-то вашими они, поди, тоже время от времени пользуются или нет?

– Ну когда и пользуются, – неохотно сознался, чуть подумав, Сидякин. – Но вообще-то не положено… Справа режимный объект, слева режимный объект, посольство то есть, вот я и стараюсь с ними, с жуликами, дела не иметь. Главное – такие бабки гребут, нет бы когда подкинуть. Где там, удавятся за копейку! Хотел бабу свою к ним дворничихой воткнуть, так знаете они мне что сказали? У нас, говорят, меньше пяти сотен баксов никто не получает. Так что человек должен быть проверенный и надежный. А какая ж она, мол, будет надежная, твоя баба, если тебе сразу все растреплет, как там у нас и что?… Во суки, а, гражданин следователь? Жулье – оно и есть жулье! Тайны у них!

– Ну зачем же так сразу – жулье! – не согласился я, входя следом за ним в одну из металлических дверей, открывшихся после того, как Иван Петрович потыкал в кнопки замка большим заскорузлым пальцем. Из двери навстречу нам пахнуло густым, влажным теплом, – судя по всему, где-то тут, вероятно, в подвале, была бойлерная – обычная резиденция такой вот коммунальной прислуги за все вроде Ивана Петровича…

– А конечно, жулье, – убежденно сказал он. – Раз бизнес, – значит, ворье по определению. Ну посудите сами: какой он честный ни будь, а все равно капиталы его с чего? С того, что он своих работников обирает. Вы прикиньте, если у него сто человек и каждому он недодаст хоть копейку – вот у него уже и рубль на кармане, верно? А если по сто рублей недоплатить? А? То-то и оно!

Нормальный ход! Передо мной был обычный российский домашний философ – такие, как правило, получаются из пивших горькую, а потом каким-то разом завязавших мужиков: стрезва-то очень непривычно осознавать, что у тебя есть мозги и они все время хотят какой-то пищи. Это был люмпен, стихийный враг капитализма и стихийный же последователь К. Маркса, что и вовсе не удивительно для страны, столько лет исповедовавшей его учение. Ну что ж, слава богу, что пока дальше болтовни эти философы вот уже несколько лет не заходят… А болтать – почему ж не болтать, в демократической стране живем как-никак. Я прислушался к тому, что он бубнит себе под нос, отпирая еще одну железную дверь.