Он только что не плакал, во всяком случае его двойной подбородок мелко-мелко дрожал. Сидорчук дождался, когда всхлипывающий голос Плотникова начнет стихать, и напомнил безжалостно:

– Вы таки не ответили мне на вопрос, где живет ваша бывшая жинка.

– Живет? Ну там же и живет… Большая Никитская… дом…

– Очень хорошо, – неизвестно за что похвалил его Сидорчук. – А машину где ваша супруга могла держать?

– Машину? – ненадолго задумался продюсер. – С машиной когда как. Иногда Иван отгонял ее себе под окна – он тоже в центре живет… жил; иногда она стояла на Никитской во дворе – у нас там сделан такой навес, словом, крытая стоянка для отдельных жильцов… Понимаете, – снова продолжил он свою «лебединую песню», как определил для себя его стоны Сидорчук, – ну разлюбила, да. Это бы еще ничего, я же мужчина, я переживу. – Он все же не удержался, шумно всхлипнул. – Но ведь она зачем-то не постеснялась показаться мне на глаза с этим своим грузином! Понимаете, да? Чтобы нарочно сделать мне больно!

Сидорчук сделал охотничью стойку.

– Это что, ее новый поклонник – грузин? Имя знаете?

– Имя? Я его зову Шампуридзе. Шутка такая. А по-настоящему и без шуток – Топуридзе. Кто он – не знаю. Грузин – и все. Слышал, что не то бизнесмен крутой, не то в мэрии какой-то большой пост занимает. Но это неважно. Вот вы говорите – он, мол, поклонник. Он не поклонник, он хуже! И Настька, дура, его везде показывает всем как будущего мужа. Представляете? Вот я и сорвался тогда… То есть я не то что сорвался – вы ж видите, комплекция у меня для драки не очень, к сожалению. Если б дуэль – на пистолетах там или на шпагах, – тогда я бы сам. А так мне пришлось попросить друга… Даже не самого друга, а чтобы он сказал своим охранникам, напустил бы их на этого грузина. Чтобы не били там, упаси бог, не калечили, а так – унизили бы, и все. Мне бы этого было достаточно… Что вы так на меня смотрите? Подло, да? Конечно, подло, мне и самому так кажется. Но она же мне такую боль причинила, такую боль! И знаете, такая ревность на меня нахлынула, такая ненависть, хотелось хоть что-то сделать, чтобы не чувствовать себя совсем уж растоптанным… Стыдно, да. Но знаете, что меня утешает? Там и драки-то никакой не было, если по-настоящему. Его стукнули, он стукнул… Он, правда, хорошо стукнул, этот грузин-то, я даже не ожидал. Так одного приложил, просто ужас! Ну и мне досталось… Вообще, если б не поспела вовремя милиция, я даже не знаю, что было бы…

Сидорчук посмотрел на собеседника с легкой брезгливостью. Ишь, разоткровенничался. А ведь это можно квалифицировать и как разбойное нападение. Подстрекательство, нож, группа – да у этого напомаженного страдальца могут быть очень крупные неприятности…

– А как фамилия этого вашего друга? – спросил он внезапно.

Плотников на мгновение растерялся.

– Так я и знал, – сокрушенно сказал он. – Я ж вам про свое состояние, про то, как мне худо… А друг этот совершенно ни при чем. Я ж говорю, даже драки настоящей не было…

– Это вы напрасно, Валерий Григорьевич. Так вы можете только усугубить свое положение…

– Господи, – чуть не заплакал продюсер, – и зачем я, дурак, тут с вами разоткровенничался! Но я все равно не скажу вам его имя, пусть мне будет хуже! Я уж и так подлец, а теперь еще и стукачом должен стать?! Господи, какой ужас!

– А ну геть! – возмутился Сидорчук. – Хватит причитать! Вы, кажется, сказали, что все это произошло в «Околице»? На этот-то вопрос вы мне можете ответить? Га? Никого не выдаете…

– Да, на этот могу ответить. В «Околице». Меня пригласил развлечься тот самый друг, у которого охрана. Я ему говорю: мне вообще-то не до гулянья, у меня на ноль часов билет на самолет. А он мне: вот и хорошо, приезжай, маленько на дорожку оттопыримся. В рулетку сыгранем, в «джек-пот»… Короче, я так и сделал – и прямо оттуда, из «Околицы», в аэропорт, друг дал свою машину, чтобы его водитель меня отвез… И той же ночью – ту-ту! Пара часов – и Екатеринбург, аэропорт Кольцово. Слава богу, меня там встречали…

– И ще один безобидный вопрос, – сказал Сидорчук, одним махом отведя в сторону все не относящиеся к делу откровения своего не совсем обычного свидетеля. – Какого числа это было?

– Это было, это было… Это было знаете когда… А как раз накануне, извините, Николина дня – 18-го числа. Декабря то есть. Да, точно, 18 декабря…

Потом они сидели на пару с Якимцевым, процеживали все значимое из того, что удалось им выудить, потянув за ниточку левосторонний «ниссан».

Во-первых, едва выпроводив Плотникова за порог, Сидорчук сделал запрос в то УВД, на территории которого был расположен известный всей столице огромный развлекательный комплекс «Околица», -чтобы узнать о драке, происшедшей там в ночь на 19 декабря. Тут же, через пять минут, ему был сброшен факсом ответ, из которого явствовало, что никакой драки в этот день не было, а было, со слов очевидцев, столкновение со взаимными словесными оскорблениями, вслед за чем кем-то из очевидцев была вызвана охрана «Околицы», предотвратившая драку. Задержанными охраной оказались два уроженца Грозного, имеющие в Москве постоянную регистрацию, некто Барсаев и Варсанов, числящиеся охранниками в гостинице «Балканская». Пострадавший с места происшествия отбыл до прибытия оперативно-патрульного экипажа, так что личность его неизвестна. Гражданам Барсаеву и Варсанову сделано предупреждение о грозящих им мерах наказания при повторном нарушении ими общественного порядка. Более подробных сведений об этом инциденте нет. Поскольку пострадавший протеста не заявил и заявление в милицию не написал, никаких дальнейших последствий происшествие, скорее всего, иметь не будет.

Якимцев, изучая этот факс, успевал время от времени поглядывать то на Сидорчука, выкладывающего свои соображения по поводу Плотникова, то в окно – что-то никак не появлялся их гость на улице, застрял где-то в недрах Мосгорпрокуратуры. И вдруг он подался вперед, навалился обеими руками на подоконник.

– Глянь, глянь-ка, Федор Николаевич! Ты помнишь, как он расписывал тебе свои страдания, когда его певица бросила? Погляди, как мучается!

Сидорчук тоже подошел к окну и увидел, как навстречу вышедшему из их здания продюсеру кинулся высокий светловолосый пижон; в следующий момент встретившиеся трогательно заключили друг друга в объятия, после чего обменялись жаркими поцелуями, не оставляющими никакого сомнения в том, что именно происходит.

– Видишь – болельщик, – хмыкнул Якимцев. – Переживал за… товарища…

– От твари! – хлопнул себя по бедрам Сидорчук. – Небось от так же ж и в «Околице». Они, эти педики, там между собой разбирались, а мы с вами хотим из этого дерьма шось путное выловить!

– Нет, – сказал Якимцев. – Не согласен. Давай-ка посмотрим, Федор Николаевич, что у нас с тобой получается, если, допустим, в драке и впрямь участвовал именно Топуридзе. Прямо перед самым покушением он идет в «Околицу» – оттянуться, что называется. Один ли идет, с кем-то еще, этого мы пока не знаем. На выходе происходит какая-то дурацкая драка – очень соблазнительно предположить, что драка спровоцированная, инспирированная. В результате Топуридзе не ночует дома, ночует где-то еще, откуда потом уезжает на левостороннем «ниссане». Где? Опять-таки очень соблазнительно предположить, что у этой самой певицы, у Анаис. Почему? Да потому что на следующий день он с утра едет к себе в мэрию на ее, как выясняется, машине, с ее водителем. И тут его встречают люди – опять-таки очень соблазнительно предположить, – откуда-то знающие, что это едет именно он, именно на этой машине, именно по этому маршруту, ну и так далее…