Она стояла у самого стола, совершенно не обращая внимания на знаки, которые ей делал Дворяницкий, прикладывающий палец к губам. Потом я увидел, как Дворяницкий дернулся, раздался какой-то шум, спина амбала вновь пришла в движение, пиджак натянулся от напряжения на его мощной спине: Дворяницкий попытался если не вырваться, то хотя бы выглянуть за дверь – не слышит ли кто, что тут говорится. А телохранитель, восприняв это по-своему, пресек его движение в зародыше. И сейчас большой, грузный Дворяницкий, несмотря на свое борцовское прошлое, корчился, пытаясь вырваться из его железного захвата.

– Ты не дергайся, не дергайся, – снова услышал я хрипловатый голос Анаис. – А то я тебе такую козью морду сейчас заделаю – не рад будешь, что вообще когда-то со мной познакомился!

– Ну ты не очень-то, не очень! – сдавленно просипел Дворяницкий. В голосе его не было страха, но не было и прежнего лукавства. A вот угроза слышалась явственно: – Знай край, Настька, да не падай!

– А то что? – спросила она насмешливо, упиваясь его унижением. – Ну да, вы же с Джамалом крутые, знаю! А все равно – теперь хрен вы мне что сделаете, понял? – И она обидно захохотала. – А если что – я ведь могу и к следователю пойти…

– Господи, – взвыл Дворяницкий, делая еще одну безуспешную попытку вырваться. – Ну что ты буровишь, дурища! Они уже и так тут крутятся… Ты хоть знаешь, кто у меня сегодня тут сидел? Вот когда ты заходила? – И перешел на такой свистящий шепот, что я лишь угадывал смысл его слов. – Это следователь Генпрокуратуры, поняла?

– А чего ты шепчешь-то? – издевательски спросила Анаис, при этом делая амбалу знак, чтобы он ослабил хватку. – Боишься Генпрокуратуры-то? Вот и хорошо, что они вами занялись. А то у вас все схвачено, за все уплачено. Вот и пусть они вас за бока возьмут, пусть! А то вы с Джамалом думаете, что такие, блин, крутые, что круче вас только солнцевские, да? Или какие там – таганские?

– Настя, мать твою! – просипел вырвавшийся наконец Дворяницкий. – Говори же ты потише, как человека тебя прошу! Может, он здесь еще, следователь-то этот, зачем ему знать то, что не надо?! И не радуйся ты так, не будь бабой. Он ведь не меня за бока брать пришел – он как раз насчет Гоги, понимаешь? Он покушение расследует. Он и с тобой, наверно, потом говорить будет, тебе бы рот на замок, а ты тут такие номера откалываешь!

В кабинете мгновенно все переменилось. Дворяницкий, потирая шею, пошел к своему столу, сверкающее платье Анаис бессильно опустилось в кресло, а могучий торс амбала начал разворачиваться в сторону двери. Я и так уже услышал слишком много, хотя ничего пока не понял. Будет совсем ни к чему, если они обнаружат, что я подслушивал. И я на всякий случай отодвинулся подальше от двери.

Вот теперь я точно имел право унести ноги по-английски, хотя меня так и разбирало начать все по новой и выяснить, какое отношение Анаис имеет к Топуридзе и о каком таком Джамале было здесь помянуто несколько раз. Неужели об Исмаилове?…

Было самое предновогодье, о чем он иногда вспоминал с некоторой оторопью – то наткнувшись у метро на громадную наряженную елку, то зацепившись взглядом за какую-нибудь витрину, в которой, в обрамлении гирлянд, под дурацкой надписью непременно по-английски: «Happy New Year» – сидел дурацкий же, не наш Санта-Клаус. Собственно, если бы не дорога на работу и с работы, он так ни разу бы и не вспомнил, наверно, что Новый год уже на носу – столько в связи с последним делом у него было теперь работы. Копал на Третьем кольце и в гостинице «Балканская» Сидорчук, копала в управлении дел мэрии Лена Елагина, оказавшаяся очень милой и очень толковой девицей, – ее досье на Топуридзе пухло со страшной скоростью. Хотя пострадавший, будучи чиновником, формально вроде бы и не нарушал запрет на занятие коммерческой деятельностью и бизнесом вообще, круг деятельности Георгия Андреевича был столь широк, что от него зависели и банки, и строительные фирмы, и туристический и гостиничный бизнес… Где-то он был членом правления, где-то учредителем, где-то просто держателем акций. Как бы то ни было, он управлял порученными ему делами не только с помощью чиновничьих циркуляров, а закон смотрел на это сквозь пальцы, отчего сыщикам конечно же легче не становилось: инвестиционные проекты возникали постоянно, по всему городу, и ориентироваться в этом море самых разных интересов и устремлений, отыскивать среди них предположительно те, которые, вполне возможно, стали причиной покушения, порой казалось просто невозможным.

Ко всему прочему, Якимцева каждое утро вызывал к себе шеф, и даже если на этот день была назначена очередная оперативка по делу, заставлял его докладывать всю новую информацию, набежавшую к этому времени. Словом, шеф держал руку на пульсе, хотя прока от этого, пожалуй, не было – одна только лишняя нервотрепка и трата времени. И это еще легко сказано…

Вот и сегодня шеф прихватил Евгения Павловича за час до оперативки – группа должна была отчитаться о проделанной работе и спланировать общими усилиями дальнейшие шаги.

– Что ты все куксишься? – спросил шеф, заметив на его лице недовольство. – Не нравится, что вызвал? Ничего, перетопчешься! Мне вон холку по телефону каждый день массируют: «Нашли преступника? Не нашли? Ай-яй, почему так плохо работаете?» И что прикажешь отвечать? Что следователь Якимцев мышей не ловит? Мало того что звонками дергают, так с сегодня еще решили этого хлыща из Генпрокуратуры подослать, Турецкого. Хорошо хоть, предупредили заранее… Меня предупредили, а я вот – тебя. Посмотри там, чтобы не проколоться на какой-нибудь глупости…

– Да на чем нам прокалываться-то, – буркнул Якимцев. – И потом, он вроде ничего мужик, этот Турецкий…

– Он над нами, понял? А у нас как в армии – ты начальник, значит, я говно. Ну а если я начальник, значит, говно ты… Понял?

Якимцев смотрел на него и в который раз удивлялся, до чего в этом человеке, во всем его облике, не было ничего от борца с преступностью. Лысоватый, в очочках, полный нехорошей пивной полнотой, он был, скорее, похож на какого-нибудь бухгалтера, на конторскую крысу, но уж никак не на борца с преступностью, следственного работника. Ей-богу, сними с него прокурорскую форму – и никогда даже в голову не придет, что этот желеобразный толстячок – начальник следственной части Мосгорпрокуратуры. Впрочем, начальство, как говорится, не выбирают. Приходилось выслушивать претензии старшего советника юстиции Калинченко, которому категорически не нравился весь ход расследования.