Ахмет тяжело встал из-за стола.

– Успокоиться… – повторил он. – Что ты понимаешь… Успокоиться…

И он пошел в свою комнату. Стас встал и выключил газ под сковородкой.

Через пятнадцать минут старший оперуполномоченный МУРа майор милиции Станислав Аленичев крепко-крепко спал.

Снов он никогда не видел.

Ограбление Бета-банка поражало своей дерзостью. На моей памяти не было ничего подобного. Какой-то Дикий Запад посреди Москвы.

Прежде чем ехать к руководству банка, я побеседовал с Костей Меркуловым, заместителем Генерального прокурора России и моим другом.

Он сказал:

– Понимаешь, Саша, мне это кажется не просто ограблением. Слишком все эффектно. По-киношному как-то. Словно глумится кто-то над нами.

– Почему – над нами? – удивился я. – Ты имеешь в виду – над Генпрокуратурой?

– Не совсем так. Я бы сказал, над всеми нами, в том числе и над Генпрокуратурой, а значит, и надо мной, и над тобой в том числе.

– Опять не понимаю, – сказал я. – Нельзя ли попонятнее?

Костя стал объяснять:

– Вот смотри. Почти в центре Москвы устраивается нечто такое, что могло бы стать предметом зависти настоящих киношников. Трюки, взрывы, стрельба, ограбление, и в результате – крупная сумма как в воду канула. Это тебе не обыкновенный «скачок», не просто – «кошелек или жизнь».

– Ну, это понятно.

– Хорошо, что понятно. Теперь смотри дальше. Пострадал не один банк, а несколько – и все мощные, с солидной клиентурой, словно застрахованные от неприятностей, пользующиеся уважением и у клиентов, и у партнеров, так?

– Сто процентов. И что?

– Как ты думаешь, для чего создана наша специальная оперативно-следственная группа «Пантера»?

– Но ты ведь говорил нам с Грязновым. Опасность велика, да и Портнов этот…

Меркулов вдруг обрадовался, словно я чем-то его порадовал.

– Вот именно, Саша! – воскликнул он. – Опасность! Ты даже не представляешь, насколько ты прав. Этот Портнов представляет самую настоящую опасность, причем не только для этих банков конкретно, но и для экономики страны в целом.

– Минутку! – перебил я. – Во-первых, никто еще не доказал, что за всеми этими ограблениями обязательно стоит Портнов. Во-вторых, про экономику страны: трудно поверить, что Россию может погубить какой-то ничтожный уголовник, пусть даже и вор в законе.

– Он не ничтожный уголовник, – возразил Костя. – К сожалению. У него большие возможности и, как это ни прискорбно, самые тесные связи где-то наверху.

– Господин заместитель Генерального прокурора! – остановил его я. – Вы понимаете, что я впервые в жизни слышу от вас пока ничем не подкрепленные утверждения? Как насчет презумпции невиновности?

Меркулов не улыбнулся, хотя я этого ждал, серьезно смотрел на меня.

– Именно из-за презумпции невиновности, – сказал он, – Портнов до сих пор на свободе. И мы прекрасно отдаем себе отчет в том, что доказать его виновность в совершении преступлений на территории нашей страны будет очень сложно. Это дело повышенной трудности, так сказать. Именно поэтому, Саша, и была создана «Пантера».

– Столько человек только для того, чтобы доказать причастность одного человека к преступлениям последнего времени?

– Хочешь – называй это так, – согласился со мной Меркулов. – Но я хочу, чтобы ты отчетливо понимал всю серьезность ситуации. Портнов – очень опасный противник. Сейчас ты занимаешься конкретно преступлениями в банковской сфере, которые так переполошили наших банкиров. Формально ты занимаешься этими преступлениями, и, как мы уже когда-то говорили, никакой связи между этими делами и деятельностью Портнова нет. Но ты, Саша, должен уделить особое внимание этой личности. Ты понял меня?

– Можно вопрос?

– Конечно.

– Что ты так волнуешься, Костя? Ты никогда так не убеждал меня в серьезности того или иного дела. Имелось в виду, что я все понимаю. А сегодня ты просто затерроризировал меня своими предупреждениями. Что ты так волнуешься, Костя?

Меркулов вздохнул и ответил:

– Иди работай, Саша.

Председатель Бета-банка Александр Аркадьевич Горшенев выглядел растерянным.

Он даже не заметил, когда я вошел в его огромный, размером с баскетбольную площадку, кабинет. Держал в руках какую-то бумагу и читал ее, шевеля губами.