Офис главы банковской ассоциации, однако, был скромен, ничем выдающимся не отличался. Хозяин офиса, видимо, знал себе цену.

— Я вас слушаю, — негромко произнес Талызин.

Турецкий достал пачку сигарет и спрятал ее обратно, поняв, что хозяин не курит. Это было даже к лучшему. «Сигареты надо курить во время задушевной беседы, — подумал он. — Или приятных размышлений. А в состоянии стресса курение наносит только вред».

— Мне бы хотелось узнать, — мягко сказал он, — в каких отношениях ваша ассоциация находилась с банком «Эрмитаж».

Ответ не замедлил себя ждать:

— В прекрасных отношениях.

Глаза Максима Витальевича смотрели искренне и дружелюбно.

— Но ведь «Эрмитаж» брал у вас крупный кредит…

— Это обычная практика в банковских делах, — отчеканил Талызин, и глаза его стали менее дружелюбными.

— И насколько нам известно, «Эрмитаж» просрочил выплату кредитных сумм?

Талызин развел руками, как будто хотел сказать: «Что же вы от меня хотите? Я руковожу в своем офисе».

— А почему «Эрмитаж» тянул с выплатой долга? Как вы думаете? — задал следующий вопрос Турецкий и почувствовал, что его визит начинает тяготить хозяина кабинета. Лицо у него делалось все строже и строже.

— Откуда мне знать. Банковская система — это большая игра. Это в советское время все было просто и работники банков сидели с постными лицами, ожидая, когда схлынут последние посетители. А в рыночной экономике взаимоотношения банков, зависимость их друг от друга — это большая игра. Кто-то захотел больше заработать и не вернул вовремя долг, кто-то, напротив, терпит убытки из-за эгоизма и хитрости другого. И в этой игре в полный рост встает человеческий фактор.

— Значит, бывший директор «Эрмитажа» хотел подзаработать денег с невыплаченного долга? — спросил Турецкий.

Взгляд Талызина сделался еще более жестким, а тон ледяным.

— Вы настолько осведомлены в банковском деле, я чувствую, что сами могли бы ответить на этот вопрос. Хочу добавить, что «Эрмитаж» сам был в некоторой зависимости от другого должника.

— Значит, это в какой-то мере извиняет Виткевича?

— Можно сказать и так, — кивнул Талызин. — Только из-за этого разгильдяйства вся налаженная цепочка рушится. Один подвел кого-то, другой, глядя на первого, начинает подводить третьего человека, и так далее… Ведь выплатил же весь кредит полностью преемник Виткевича. Значит, имелись возможности. Жаль, конечно, что случилась такая трагедия с Владимиром Ильичом. Мы с ним были в некотором роде на дружеской ноге. И все же надо сказать, что он вел дела в последнее время спустя рукава. Может быть, молодая жена была тому причиной, не знаю. Во всяком случае, его преемник повел себя принципиально.

— Да, но после возврата кредита банк «Эрмитаж» объявлен банкротом. Вам ведь это известно?

Ни один мускул не дрогнул на лице Талызина.

— Это, молодой человек, жизнь! — пояснил он, лениво потягиваясь. — Даже скажу больше: ее самая высокая сфера — финансы. Что же вы хотите? Погорел могущественный Инкомбанк, пошатнулся и пошел ко дну Менатеп, который, казалось, будет существовать десятилетия. Я уже не говорю про скорую кончину Тверьуниверсалбанка, с которым я чуть было не связал свою жизнь, но вовремя одумался.

Хотите, продолжу? В мире, куда мы вступили, все не так, как при советской власти. Там страховало государство, но оно же и месило сапожищами ту болотную трясину, в которую мы постепенно погружались. Сейчас не так: проиграл — уходи! Но поступательное движение вперед должно сохраняться. Я не знаю подлинных причин трагедии, случившейся на берегу Селигера, но Владимир Ильич как банкир исчерпал себя. Это я вам точно говорю.

— А вы не пробовали ему дать совет? Сказать, что он сильно рискует? И может лишиться головы? Нет?

Взгляд Талызина источал уже просто могильный холод.

— Во-первых, у нас уже давно не «страна советов». Вы не заметили? А во-вторых, вы что? Хотите сказать, что я его убил?

Турецкий намеренно выдержал паузу, не стал торопиться с возражениями. Но отвечать все-таки пришлось.

— Нет. — Он поглядел на Талызина с обезоруживающей прямотой. — Но ведь вы лучше, чем тот… ваш друг… просчитывали ситуацию и знали, насколько она опасна. Я имею в виду только это. И ничего другого.

Талызин вздохнул с явным облегчением. Беседа со следователем явно шла к завершению, и Талызин вновь вспомнил про Наточку. Если бы он в этот момент взглянул на Турецкого, он бы мог прочесть на его лице свой будущий приговор. «Я-то знаю, что ты заказал убийство, — явно говорили глаза Турецкого. — И сделаю все, чтобы это доказать».

А Талызин еще не знал, что Александр Борисович привык выполнять все обещания, которые давал самому себе. Размышляя, Турецкий немножко расслабился, пока Талызин стоял, отвернувшись к широкому окну. Когда банкир обернулся, лицо и фигура следователя изображали абсолютное согласие с мнением собеседника.

К облегчению хозяина кабинета, гость поспешил откланяться. Но после его ухода Талызин долго сидел, опершись лбом на руки. Наточку он так и не позвал.

Обдумывая итоги непрошеного визита и вопросы гостя, банкир все более тревожился. Он решил снова позвать Игнатова и спросить, как быстро тот сможет закрыть пасть этому зверю. Пусть потребуются любые деньги — игра стоит свеч!