Возвращение Дэвида Андерсона в сознание выдалось не слишком приятным. Он сразу же почувствовал острую пронзительную боль в левом боку, усиливающуюся с каждым вздохом. Голова соображала туго. Он никак не мог вспомнить, где находится и как здесь очутился. Но солдатская закалка помогла ему сосредоточиться и для начала оценить свое состояние.

Сломаны ребра. Отбиты легкие. Раздроблена ключица, или, возможно, вывихнуто плечо.

Каждое из повреждений само по себе не было опасным для жизни, но причиняло массу неудобств. Дэвид осторожно повернулся на бок и здоровой рукой ощупал все части тела, до которых смог дотянуться. Простейшее движение чуть было снова не погрузило его в беспамятство. Он чувствовал себя так, словно попал под скоростной монорельсовый поезд.

«Или под чертов биотический удар», — яркой вспышкой вернулись к нему воспоминания.

Андерсон по-прежнему не знал, сколько времени здесь пролежал и почему Грейсон его не прикончил. Но, как бы то ни было, он жив, а это уже немало.

«Давай, солдат, — приказал он себе, — поднимайся!»

Стараясь не совершать резких движений, чтобы не тревожить ребра и левую руку со сломанной ключицей, он попытался встать, но тут же тяжело рухнул обратно на пол. Порванные связки левой лодыжки не выдержали его веса. Андерсона окатило новой волной боли, настолько острой, что его вытошнило прямо в шлем. Рефлекторный спазм желудка отозвался в поврежденных ребрах, заставив Дэвида вскрикнуть, при этом смятые легкие сжало так, будто кто-то пытался задушить его изнутри.

Андерсон понимал, что только неподвижность может остановить эту цепочку мучительных ощущений, подталкивающих друг дружку, как падающие костяшки домино. И каким-то чудом ему удалось прекратить конвульсии, несмотря на непрекращающуюся пульсирующую боль в лодыжке, груди и плечевом суставе.

Он открыл рот и сделал осторожный, слабый вдох, стараясь не обращать внимания на мерзкий привкус блевотины на губах. Однако, как бы ни был противен вкус, запах внутри шлема оказался еще отвратительнее.

Когда боль наконец приутихла, превратившись из нестерпимой в тупо ноющую, он медленно вытянул правую руку, отстегнул шлем и сбросил его на пол. Подавляя желание вдохнуть свежий воздух полной грудью, Дэвид осторожно переместился в сидячее положение. Потом, опираясь на стену, поднялся, принимая весь вес на здоровую ногу.

Скафандр автоматически ввел ему в кровь строго вымеренную слабую струйку панацелина. Если бы доза чудодейственного лекарства оказалась чуть большей, он бы снова потерял сознание. А так — в самый раз. Для того чтобы залечить все раны, конечно, не хватит, но поможет хотя бы справиться с болью.

В нескольких шагах от себя Андерсон заметил свой дробовик. Медленно, морщась каждый раз, когда приходилось ступать на поврежденную ногу, он доковылял до оружия и поднял его, с трудом удержав в руке. Тяжесть ружья тут же отдалась в сломанной ключице. Но другого выхода не было, приходилось терпеть, поскольку здоровой рукой он все еще опирался на стену.

Стиснув зубы, Дэвид похромал по коридору в сторону посадочной площадки, надеясь, что успеет помешать бегству Грейсона. Но дышал он при этом все так же часто и неглубоко, а ноги и вовсе еле переставлял, словно до предела выложившийся на дистанции марафонец.

К счастью, обезболивающее средство в его крови вскоре заработало, предотвращая болевой шок и даже вызывая иллюзию прилива сил.

«Соберись, солдат. Отдохнешь, когда выполнишь работу».

Кали искала способ достучаться до Грейсона. Когда она обратилась прямо к нему, Жнецы не позволили Полу ответить. Но когда она попросила идти медленнее, Грейсон как-то сумел повлиять на их решение. Получалось, что Жнецы, переключаясь на нее, вынуждены ослаблять свою власть над пленником.

— Зачем вы здесь? — продолжила вопросы Кали. — Что вам от нас нужно?

Она не надеялась услышать ответ, просто старалась отвлечь Жнецов и дать Грейсону шанс бороться и дальше. Правда, как именно бороться, она не знала.

— Мы стремимся к усовершенствованию, — неожиданно произнес Грейсон. — И нашему, и вашему.

— Усовершенствованию? Это то, чем занимались Коллекционеры, похищая земных колонистов? То, что вы сделали с Грейсоном?

— Да, он стал совершеннее. Превратился в нечто большее, чем позволяет случайный набор клеток.

— Но эта случайность и определяет нашу личность, — возразила Кали. — Делает нас особенными, непохожими на других.

Она заметила, что походка Грейсона стала более размеренной и неторопливой. Если он все еще там, если еще может как-то влиять на Жнецов, то это его работа. Он пытается дать ей шанс убежать. И она поможет ему, если будет продолжать разговор.

— Почему бы вам не оставить нас в покое? Не позволить нам жить так, как мы хотим?

— Мы — хранители цикла. Созидатели и разрушители. Ваше существование — всего лишь мгновение, крохотная искра. В нашей власти погасить ее… или сохранить. Подчинитесь нам, и мы сделаем вас бессмертными.