У этой книжки был такой вид, как будто ее выудили из мусорного бака. Страницы измятые, кое-где оторваны уголки, тут и там жирные пятна, как будто в нее заворачивали селедку. Я ее держала двумя пальцами, с отвращением. И это я должна читать?

Но Павел Васильевич смотрел на меня с немой просьбой и с ожиданием.

«Ладно, – подумала я неожиданно для себя самой. – Вымою после нее руки… раз уж он держал ее среди антикварных томов, наверное, это что-то стоящее. Ну, так и быть, почитаю ему немножко, минут пятнадцать, не больше».

Я поднесла книжку к свету и получше ее рассмотрела.

Как и остальные книги в этой комнате, эта книжка была дореволюционная, с «ятями», так что читать ее с непривычки будет непросто. Но раз уж взялась – придется выполнить свое обещание.

Как я уже сказала, обложки у нее не было, как и первой страницы с заглавием и именем автора.

Текст начинался прямо с середины.

Хунгариты охотились на волков.

Тимуджен гнал своего коня, преследуя крупного белого волка, и отбился от остального отряда. Солнце начало клониться к закату, волк ушел, и Тимуджен повернул коня назад, к ставке Джамалыка. Вдруг раздался свист стрелы, конь Тимуджена споткнулся и упал, придавив ногу всадника. Тимуджен вытащил нож, перерезал подпругу, но не смог выбраться из-под коня.

Конь тяжело, хрипло вздохнул и вытянулся бездыханным. Из-под лопатки у него торчала стрела. Тимуджен выдернул стрелу и внимательно посмотрел на нее.

Это была не охотничья стрела, а боевая, с двойным железным наконечником. Это была хунгаритская стрела.

– Это моя стрела! – раздался над ним насмешливый голос. – Отдай-ка мне ее!

Возле Тимуджена стоял черно-белый конь Дзагыша. Сам Дзагыш сидел в седле, ухмыляясь.

– Возьми ее сам, если сможешь! – проговорил Тимуджен, снизу вверх глядя на ханского сына.

– Конечно, смогу! – ответил Дзагыш, спешиваясь. – Кто мне помешает? Не ты ли, волчонок?

Он наклонился над Тимудженом, посмотрел на него с ненавистью и прошипел, как степная гадюка:

– Ты обманом проник в юрту моего отца, чтобы занять мое место! Ты хочешь получить Бортэ, а вместе с ней – стада отца, табуны отца, воинов отца! Ничего у тебя не выйдет, волчонок! Ты не вернешься с сегодняшней охоты! Я скажу, что тебя подкараулили люди Таргултая…

Дзагыш достал свой нож, занес его над Тимудженом… и вдруг на лице его проступил ужас, Дзагыш выронил нож, покачнулся, захрипел и тяжело упал на спину. Над ним стоял огромный старый волк с седым загривком, с шрамом на морде.

– Ты… ты колдун! – прохрипел сын Джамалыка, пытаясь дотянуться до своего ножа. – Убери своего зверя!

– Даже если бы мог, я бы не стал этого делать, – ответил Тимуджен. – Ведь ты сам назвал меня волчонком! Нам с тобой не жить в одной юрте, не есть за одним столом!

– Пощади! – взмолился Дзагыш. – Пощади ради моей сестры! Пощади ради Бортэ!

Тимуджен хотел что-то сказать, но волчьи челюсти уже сомкнулись на горле Дзагыша.

Джамалык стоял над телом мертвого сына. На лице его была тяжелая каменная скорбь. В руке была плеть, которой он время от времени хлестал по своим сапогам. Рядом с ним стояла Бортэ – крепкая, сильная, с золотыми рысьими глазами. Чуть в стороне столпились воины – ждали, смотрели на предводителя.

Джамалык поднял глаза на Тимуджена и проговорил, подбирая слова медленно, с трудом, как будто это были тяжелые камни, катящиеся по руслу горной реки:

– Я хотел принять тебя в свой род, Тимуджен. Хотел, чтобы у меня было два сына. Но, видно, это было неугодно богам, неугодно великому Тенгри. Теперь у меня нет ни одного сына. Ты принес смерть в мое кочевье. Я дал слово твоему отцу – и я его сдержу. Я отдам тебе Бортэ и дам за ней приданое, – Джамалык снял дорогую соболью шубу, кинул ее к ногам Тимуджена. – Возьми, эта шуба стоит табуна коней. Но об одном прошу тебя, Тимуджен, – уходи из моего кочевья. Глядя на тебя, я буду вспоминать сына. А воин не должен жить скорбью, не должен жить прошлым. Прощай, Тимуджен, прощай, сын моего побратима!

Джамалык резко развернулся и ушел в юрту. Бортэ молча смотрела на своего нареченного. Тимуджен поднял шубу, уложил ее в седельную сумку, только после этого повернулся к Бортэ.

– Ты едешь со мной?

– Как я могу не ехать? – ответила она просто. – Ты – мой муж, мой повелитель. Твоя судьба – это моя судьба.

Тимуджен хотел помочь ей взобраться на коня, но она отстранила его руку и легко взлетела в седло. Тимуджен тоже вскочил на коня, огляделся и крикнул звонким молодым голосом: