Шрифт:
А я сидела на прекрасном текинском жеребце, в дорогих позолоченных доспехах, выкованных искусными мастерами Хорезма, и смотрела, как передо мной проходит мое войско. Войско, которое покорило для меня половину мира и готово по первому моему приказу двинуться на завоевание второй половины…
Эта картина померкла, вместо нее тут же возникла другая.
Я находилась в большом зале, освещенном тысячами свечей. Стены зала были затканы золотом, потолок подпирали мраморные колонны, на потолке, казавшемся очень далеким, были нарисованы пухлые розовые амуры и нимфы. Окна высокие, стрельчатые, с розоватыми стеклами. Огромные люстры, множась, отражались в настенных зеркалах.
Я сидела на троне, а вдоль стен стояли люди, много людей. Все они были одеты в дорогую одежду, мужчины и женщины в пышных завитых париках. В ближайшем зеркале отразилась я сама – тоже в напудренном парике, в темно-зеленом бархатном платье, расшитом золотом, в ушах – два огромных грушевидных бриллианта, на шее – бесценное бриллиантовое колье. Рядом со мной стоял высокий седой человек с шелковой повязкой на глазу.
Отворились резные золоченые двери, и вошел церемониймейстер.
– Посольство Франции! – объявил он и стукнул жезлом об пол.
Вошло несколько людей, предводительствуемых подвижным невысоким человеком с живыми темными глазами.
– Ваше величество, – приблизившись к трону, он склонился в почтительном поклоне.
– Я рада вас видеть, маркиз! – ответила я по-французски. – Какие новости привезли вы мне с вашей чудесной родины?
– Я привез вашему величеству письма от господина Вольтера… И еще кое-какие безделицы…
– Это замечательно! – Я милостиво улыбнулась уголком губ, помня, что на меня смотрят сотни людей. – Мы поговорим об этом в самое ближайшее время.
– Английский посланник! – прокричал церемониймейстер, и маркиз поскорее отошел, чтобы освободить место.
– Саксонский посланник! – слышалось дальше.
– Посол Венеции!
– Голштинский посланник!
Они шли и шли, мои подданные смотрели на меня и кланялись почтительно и покорно, я – великая императрица, государство мое огромно, владения мои простираются от Черного моря до Белого, от Польши до Аляски.
Внезапно зал закружился передо мной, блеск золота и бесчисленных свечей слился в один сверкающий круг, и перед глазами возникла совсем другая картина.
Я сидела в просторном кабинете, за огромным окном которого виднелась панорама современного города. На стене висела карта мира, утыканная разноцветными флажками.
Я сидела во главе длинного стола. Передо мной, по обе стороны этого стола, располагались мужчины в темных деловых костюмах, которые ловили каждое мое слово.
– Госпожа президент, – проговорил один из них, попросив слова. – Сейчас очень удобный момент, чтобы выбросить наши акции на Токийскую биржу. Мы можем завоевать весь азиатский рынок, открыть новые филиалы в Сингапуре и Гонконге. Достигнута договоренность с китайским правительством. Достаточно одного вашего слова. Ваша империя распространится от океана до океана…
На соседнем столе зазвонил телефон. Вышколенный секретарь снял трубку, подошел ко мне и сказал вполголоса:
– Это президент Соединенных Штатов. Он спрашивает, состоится ли ваша сегодняшняя встреча…
И эта картина померкла.
Я снова оказалась на кладбище, рядом с могилой полковника Гузеева.
На траве у моих ног стояла открытая шкатулка, в ней лежал головной обруч из серебристого металла.
Я вспомнила картины, только что промелькнувшие в моем сознании, картины власти и могущества, которые может принести своему хозяину этот венец…
И тут же перед моими глазами возникло лицо Алоиза, лицо, перекошенное мучительной судорогой алчности, ненасытной жаждой власти…
Нет, я не хочу стать такой, как он!
Да, венец дарует своему обладателю власть и могущество – но он порабощает его, делает своим рабом, рабом низменных страстей. Я вспомнила старый стишок: «…но только деньги, власть и почести – вода соленая морская, чем больше пьешь, тем больше хочется, а жажда все не отпускает».
Венец принес Чингисхану власть над всем миром, небывалую в истории власть, – но какой ценой эта власть была достигнута? Тысячи разоренных, разграбленных городов, сотни тысяч убитых, изувеченных, лишенных крова людей. А вскоре после смерти Чингисхана его империя распалась, развалилась на части…
Нет, этот венец – не для меня!
Но тогда чего ради я искала его, забыв о своих собственных делах?
Чего хотели от меня эти непонятные высшие силы, черт бы их побрал?
Кусты жасмина снова раздвинулись.
Я попятилась, ожидая любой неприятности… но это был всего лишь старик с реденькой белоснежной бородкой, старик в длинном черном плаще, опирающийся на суковатый посох. Тот самый старик, который просил подаяния возле часовни. Правда, на этот раз рядом с ним бежала собака – не какая-нибудь приблудная дворняжка, а крупная псина с седым загривком и кривым шрамом на морде.