Взглянула на нее Алена диким взглядом – то ли волчьим, то ли рысьим, и замерло сердце у Катерины.

Спросила Катерина у мужа – кто та женщина бессловесная, что у тебя в дому живет? Не грех ли твой старый?

Ничего не ответил молодой жене Ван дер Роде, только стал мрачнее тучи и вышел вон из горницы.

А Катерина с того дня стала болеть и чахнуть, словно кто-то сглазил ее.

Увяла ее молодая красота, поблекли щеки румяные, посеклись волосы кудрявые. Вскорости перестала она вставать, а к Рождеству померла. А перед смертью просила мужа, чтобы берег ее первенца да не подпускал бы к нему ту немую колдунью с дикими волчьими глазами.

А маленький Иоганн, Ваня по-русски, как начал подрастать, все ходил играть с Алениной дочкой, хоть и была та его старше. Девочку ту, как и мать, звали Аленой, и глаза у нее были материнские – то ли волчьи, то ли рысьи.

Отец поначалу не велел Ване знаться с Алениным отродьем, а тот его и слушать не хотел, чуть что, убегал играть с маленькой Аленкой.

А потом уж Ван дер Роде и запрещать не стал: вдруг, думает, по детской дружбе Алена-меньшая, дитя неразумное, выболтает Ване материнские тайны?

Годы шли, подрастал незаметно маленький Ваня, и Алена меньшая росла. И все они вместе играли, как брат с сестрой.

А как-то пришли к ним в имение странники из дальних мест, калики перехожие. Было их человек пять или шесть. Главный промеж них одноглазый, ростом большой, волосом черный, на цыгана либо на сарацина похожий. А еще был с ними мальчик лет пяти, с круглым и гладким лицом, с голубыми, как васильки, глазами.

Взрослые по домам ходили, милостыню просили да рассказы чудные рассказывали – про дальние края, про Персию и Туретчину. Про то, какие там люди живут, какие чудеса есть в тех краях.

А мальчик маленький, что с ними был, пришел на лужок, где дети играли, и стал чудные чудеса показывать. Высыпал перед собой камушки простые – и сделалась из камушков гора высокая, а на горе дома красивые. Бросил на ту гору несколько травинок – и зацвели меж домами сады зеленые, тенистые. Зачерпнул из ручья водицы, брызнул на горку – и потекли средь садов ручейки звонкие, забили фонтаны многоцветные. Положил на самый верх своей горки шишку сосновую – и сделался из нее храм чудесный, невиданный.

Дети вокруг него столпились, глядят на такое чудо, дивятся.

А тут и Ваня, господский сын, подошел, глянул на горку чудесную – и обомлел. А тот мальчик с глазами васильковыми его увидал, сказал что-то на чужом языке и пошел прочь со двора.

И Ваня за ним пошел. Идет, ничего вокруг себя не видит, как будто околдованный.

Недалеко, однако, они ушли: увидала их Алена-старшая, покойного Степана Тимофеевича жена невенчанная, бросилась следом, налетела, как коршун, схватила маленького Ваню, к себе прижала, а того мальчонку с васильковыми глазами прогнала.

Увидел это хозяин, Иоганн Ван дер Роде, рассерчал сильно, подскочил, накричал на Алену: что, мол, сына моего единственного пугаешь? Он и так растет робкий да застенчивый. Я тебя у себя приютил, кров и пищу дал – так-то ты мне за мое добро платишь?

А Алена взглянула на него, как на дитя малое, неразумное, и сказала:

– Волки вокруг ходят, на дитя твое скалятся – а ты собаку сторожевую ругаешь!

Ничего не понял Ван дер Роде, только сильно удивился: до того молчала Алена, а тут вдруг разговорилась!

Однако отступился, не стал ее больше ругать.

А ночью страшное дело сделалось: набежала из темного леса стая волков, к самому господскому дому подошла. Собак дворовых волки загрызли, а которых не загрызли, тех распугали и прямо в сени пробрались. Впереди всех черный волк, огромный да одноглазый, глаз его как уголь горит, из пасти пена капает.

Слуги перепугались, в людской заперлись, боятся нос высунуть, крестятся да трясутся.

А волкам до слуг дела нет, волки дверь грызут, хотят на хозяйскую половину пролезть.

Дверь-то крепкая, дубовая, волки от злости рычат, да одолеть ее не могут.

Тут хозяин, господин Ван дер Роде, разъярился.

– Что за место такое, где дикие волки в господский дом могут ворваться? Что за слуги у меня, что простых зверей перепугались?

Схватил он шпагу офицерскую, в сени выскочил и на волков напал.