Шрифт:
Степан подумал, что заговаривается старая, однако перечить ей не стал, слушал ее внимательно.
Старуха приподнялась на подушках, пристально посмотрела на внука и говорит:
– Встань, Степушка, на колени!
Степан подумал, что бабка просит за нее помолиться, и опустился на колени перед ее кроватью, перекрестился на икону Николая-угодника, что в углу висела.
– Теперь, Степушка, выдвинь из-под кровати моей сундучок!
Удивился Степан, да виду не показал и спорить не стал. Протянул руку и выдвинул сундук кованый, каменьями самоцветными украшенный.
Старуха достала из-под подушки ключ, отдала его Степану и велела открыть сундук.
Открыл Степан сундук старухин – и увидел там казацкую саблю в дорогих позолоченных ножнах, шелковый платок, синими цветочками вышитый, кольцо золотое и еще что-то большое, в чистую холстину завернутое.
– Подай мне платок да кольцо! – велела Алена.
Подал ей Степан платок и кольцо. Старуха кольцо на палец надела, платок к иссохшей груди прижала, глаза закрыла да замолчала.
Помолчала так несколько минут. Степан уж думал, что она заснула, и хотел тихонько выйти. Тут старуха открыла глаза и говорит:
– Платок этот вышила я для Степана Тимофеевича, когда только мы с ним познакомились. Кольцо это он мне подарил, когда захотел на мне жениться. Мы с ним, однако, так и не обвенчались, потому я кольцо это не носила. Теперь, однако, надену – смерть нас с дедом твоим повенчает. С ним меня и похороните. И платок вышитый положите в гроб. А саблю эту Степан Тимофеевич долго носил, верно она ему служила. Пусть теперь тебе послужит… А теперь, Степушка, разверни холстину да посмотри, что в нее завернуто…
Развернул Степан холстину – и увидел чудо дивное, диковину небывалую.
Увидел он искусно вырезанный из слоновой кости город на холме. Богатые дворцы и красивые дома, тенистые сады и цветники взбирались по склонам холма, хрустальные ручейки вниз по этим склонам сбегали, а на самом верху красовался удивительный храм – восьмиугольный, с круглым легким куполом…
Видел Степан в городе Амстердаме разные диковины, искусных голландских мастеров изделия, видел и в Кунсткамере государя Петра Алексеевича редкостные чудеса – но ничего подобного этому резному городу до того дня не случалось ему видеть.
– Что это, бабушка? – спросил Степан, удивления своего не скрывая.
– Это – Царьград, деда твоего, Степана Тимофеевича, тайная святыня! Царьград этот великую удачу ему приносил, и от пули вражьей хранил, и от любой лютой погибели. Только как оставил он мне Царьград, ушел один, так и счастье его оставило. Схватили его враги да выдали царским воеводам на суд и расправу…
– Что же, бабушка, ты прежде мне его не показывала?
– Оттого и не показывала, что ты еще мал был, неразумен. Подумал бы, что это – игрушка детская… а это – великая сила, древняя святыня! Теперь, Степушка, ты в разум вошел, и хочу я перед смертью отдать тебе этот Царьград, чтобы была у тебя память от деда твоего, Степана Тимофеевича, да чтобы берег он тебя от всяких врагов да от любой напасти… и еще одно.… – Понизила она голос до шепота и поманила внука, чтобы ниже к ней наклонился, ни слова не пропустил: – И еще… еще этот Царьград силу дает открыть атамановы клады тайные, схроны секретные, которых по всей русской земле много укрыто-схоронено…
Не очень, конечно, Степан в эти слова поверил, чудными они ему показались, неразумными, однако не стал он со старухой спорить да пререкаться.
– Спасибо тебе, бабушка! – начал он, да Алена его остановила:
– Благодарить тебе меня не за что, это деду твоему принадлежало, значит, теперь тебе принадлежит! Да только запомни, что есть на земле люди злые, силы темные, которые за этим Царьградом охотятся, заполучить его хотят…
И рассказала она про то, как приходили к ним в имение калики перехожие, да про то, как ночью обратились они в волков, пытались в господский дом пробраться…
– Не иначе, хотели они этот Царьград заполучить!
Степан, понятное дело, подумал, что бабка его на старости лет заговаривается, небылицы плетет, однако спорить с ней не стал, поблагодарил старуху, взял Царьград и унес в свою комнату.
А тут вскорости и померла Алена.