А Ваня и слушать отца не хотел. В Алене он души не чаял, надышаться на нее не мог.

– Зачем нам клады, батюшка, – отвечал он отцу. – И без них нам хорошо! Клады, батюшка, колдовством да чародейством раскрываются, а это ведь грех!

– Блаженный ты, Ваня! – отвечал ему отец. – У нас который уж год неурожай, то град, то засуха, дохода никакого имение не дает, еще немного – и по миру идти придется или закладывать имение! А атаманово золото нам бы очень помогло!

– Ладно, батюшка, спрошу я у Алены! – отвечал покладистый Ваня, чтобы отца не расстраивать.

Да только ничего он не узнал: то ли жена его и сама ничего не знала, то ли знала, да говорить не хотела.

Прошло еще время, и родила Алена-младшая мальчика.

Глянул на того мальчика господин Иоганн – и снова огорчился.

Не было в его внуке ничего от благородного дворянского рода. Румяный да кудрявый мальчик, скуластый да крепкий, напомнил господину Иоганну покойного Степана Тимофеевича.

Да и не ему одному.

Как увидела мальчонку бабка, старшая Алена, – так за сердце схватилась.

– Степа! – говорит. – Степан Тимофеевич!

Так и вышло, что назвали мальчика Степаном.

Господин Иоганн, конечно, недоволен был, но обе Алены уговорили Ваню. Он с женой никогда не спорил.

Чем больше подрастал маленький Степа, тем больше он становился похож на казненного атамана, на деда своего Степана Тимофеевича. Господин Иоганн только вздыхал да сокрушался, а бабка его, старшая Алена, в мальчике души не чаяла. С малых лет все при нем была, нянчила его да лелеяла. Поначалу, пока лежал несмышленый Степа в колыбели, вместо колыбельных казацкие песни ему пела, после сказки ему сказывала да про деда-бунтовщика рассказывала.

Дед его, господин Иоганн, поначалу серчал на такое воспитание, а потом смирился.

Стареть он стал, болеть, да вскоре и умер.

Отслужил по нему отец Полиен заупокойную службу, и схоронили господина Ван дер Роде на семейном погосте.

Степа-маленький подрастал, и скоро бабкины сказки да рассказы стали ему неинтересны. Хотелось ему мир посмотреть, жизнь узнать. Отец его, Иван Иванович, воспитанием сына мало занимался, все больше старался имение свое поднять, из долгов выбраться. Пригласил немца-управляющего, выписал из Германии хорошие семена да коров породистых. Понемногу дела его поправились, он разбогател, и тогда отправил Степу учиться в самую Голландию.

Тем временем молодой царь Петр Алексеевич выстроил новую столицу, Санкт-Петербург, и Степан Ван дер Роде, обучившись в Голландии различным наукам, пошел в государеву службу.

Выслужив чин, отпросился Степан Иванович в отпуск, проведать родителей и отчее имение.

Родителей он застал в добром здравии, а вот бабка его, старшая Алена, была уже плоха, второй месяц не вставала и не выходила из своей опочивальни.

Узнав о приезде любимого внука, Алена несказанно обрадовалась.

Молодой Степан сразу, как прибыл в родное имение, пришел проведать старуху – вспомнил свои годы детские, песни казацкие да рассказы Аленины про деда, про казацкую вольницу.

Вошел он в полутемную, затхлую комнату с низким потолком – высокий, красивый, кудрявый, в дорогом немецком платье. Алена как увидела его – потекли по старым щекам слезы.

– Степушка! – только и сказала.

Взяла его за руку и долго молчала, с молодого лица его глаз не сводя.

Потом глянула на служанку, что в дверях стояла, и велела ей выйти, наедине с внуком ее оставить.

Когда же та вышла, понизила Алена голос и сказала:

– Скоро мне, Степушка, умирать. Грешила я в жизни своей много, так что, видать, попаду я в ад…

– Не говорите так, бабушка! – перебил ее внук. – Пригласим мы к вам священника, все грехи он вам отпустит, отслужит заупокойную, как положено…

– Да не боюсь я ада! – возразила старуха. – Пускай ждут меня там страшные мучения, но зато встречу я там деда твоего, Степана Тимофеевича!..

– Грех так говорить, бабушка! – начал было Степан, но старуха ему не дала договорить:

– Не для того я тебя позвала, Степушка, чтобы о грехах своих рассуждать. Позвала я тебя, чтобы напоследок красотой твоей полюбоваться да открыть тебе тайну великую, которую всю свою жизнь хранила…