— А посему вызову-ка я на допрос вдову. Я ведь еще и не знаком с этой дамочкой.

— Вызови, Сашенька. Дамочка вполне... Фигуристая, блондинистая... И все такое.

— Плевать мне на ее фигуристость. Хочется развязаться побыстрее..

— А вообще, знаешь что? Давай-ка отделять службу от жизни.

— Это как?

— Пойдем-ка в ресторан? Давно мы в «Узбекистане» не были.

— Ага. И будем там опять того же Новгородского мусолить? Впрочем, ты прав, нужно сделать капитальную паузу. Поэтому предлагаю переместиться ко мне! У нас ты тоже сто лет не был. Ирина нам о работе говорить не даст. Она по тебе соскучилась.

— Да? — заблестел очами Грязнов. — Откуда ты знаешь?

— Сама призналась. Что-то, говорит, давно к нам Слава не захаживал. Давно у нас на кухне дым коромыслом не стоял.

— Так и отлично! И пойдем, устроим маленький раскардаш! А что у вас нынче на обед?

— Что-нибудь вкусное. У Ирки невкусно не бывает.

— И что мы тогда здесь сидим? Вперед! За вином для дамы и коньяком для мужчин!

Друзья покинули служебный кабинет, вышли на улицу, с удовольствием вдыхая свежий вечерний воздух. Падали редкие снежинки, шары фонарей горели ровным оранжевым, мандариновым светом.

— А ведь скоро Новый год, Славка! — удивленно заметил Турецкий.

Глава двадцатая. ДВОЙНАЯ БУХГАЛТЕРИЯ

Лето 1999 года было жарким с самого начала, с июня, который обычно не балует питерцев теплом. Высокий светловолосый юноша и мужчина средних лет с густой щеточкой усов, весело болтая, вышагивали по Дворцовой площади по направлению к Эрмитажу. На плече юноши висела большая спортивная сумка. Оба были одеты в странную помесь рабочей и спортивной одежды. Так, легкие полукомбинезоны, выполненные из темной плащевки, были явно прикуплены в каком-нибудь магазине рабочей одежды. Белая футболка и кроссовки юноши и создавали эклектичный образ рабочего-спортсмена. Тогда как темная рубашка мужчины и черные кеды дополняли образ именно рабочего человека.

Завернув за угол, они двинулись вдоль Невы к служебному входу. Юноша распахнул двери, пропуская мужчину вперед, с видом человека бывалого, можно сказать, имеющего постоянную прописку в этих стенах. Так оно, в сущности, и было.

— Митя? — узнала юношу женщина-вахтер. — Боже мой, вымахал-то как! Ты к маме? — разглядывая при этом Митиного спутника, спросила она.

— Ага, — сияя белозубой улыбкой, ответил Оленин. — А это мой классный руководитель, заслуженный учитель Российской Федерации! — представил спутника Митя.

— Да-а? — удивилась вахтерша странному виду педагога.

— Мы завтра в поход идем! — сообщил Митя. Как бы поясняя, что походную одежду нужно надевать накануне. Чтобы попривыкнуть. И именно в таком виде и следует появляться в главном музее страны.

— Кто это? — безмолвно спросил дежуривший на входе лейтенант, подняв брови в сторону странных пришельцев.

— Это Олениной сын, — объяснила вахтерша, снимая трубку телефона. — Марина Борисовна! Здесь вас сын дожидается. Не один, с учителем. Хорошо, — она положила трубку.

— Сейчас, Митенька, мама придет. Как дела-то у тебя? Ты в какой класс-то перешел?

— В одиннадцатый.

— Какой большой! И куда поступать будешь?

— В университет.

— Какой умный мальчик!

С лестницы, постукивая каблучками, спускалась высокая, тоненькая женщина. Блестящие черные волосы, разделенные прямым пробором, разлетались в стороны, словно два крыла.

Лицо лейтенанта озарилось благоговейной улыбкой.

— Здравствуйте, Марина Борисовна! — едва не взяв под козырек, воскликнул он.

— Добрый день, Слава. Боже, что за вид! — ужаснулась Марина, приблизившись к парочке. — Митя, Юрий Максимович! Что это на вас надето?

Парочка переглянулась и расхохоталась.

— Мы только что купили! — сквозь смех проговорил Митя. — Это для похода!