— Ну да. Причем по математике. Дурдом какой-то. В прошлом году Юрий Максимович так подтянул его. А сейчас опять «пара» за «парой». Не просить же Максимыча снова за него взяться. В выпускном классе! Это уж совсем запредел какой-то!

— А что Митька говорит? Чэм матэвирует? — на грузинский манер спросила Марина, поднимая очередную рюмку.

— Чем? Ничем. Молчит, как партизан. Он вообще изменился после похода их летнего. Помнишь, они к нам накануне приходили?

— Помню. Я-то помню, — усмехнулась Наташа, вертя рюмку в пальцах.

— Наташа, — Марина всмотрелась в лицо подруги, — скажи мне, ради бога, что произошло?

— Что? Тебе, наверное, рассказывали? В августе была проверка запасников. Ты как раз в Крыму отдыхала. Приехали из Минкультуры. Что-то такое внеплановое. И представляешь, в нашем хранилище, где русское искусство начала двадцатого века, недосчитались двух полотен.

— Так это правда?

— Правда.

— Куда же они?.. Ты их вообще видела? Может, их давным-давно не было?..

— Они были, — глухо произнесла Наташа и выпила. — Меня спас Виталий Ярославович. Он-то как раз и заявил, что картин нет давно. Подняли журналы, протоколы всякие. Ты же знаешь, там действительно была неразбериха еще, можно сказать, с Гражданской... Мы приводили все в порядок по мере сил и времени... Но именно об этих полотнах никаких четких записей не было. То ли были они у нас, то ли не было их...

— А они были?

— Конечно. Я их видела своими глазами.

— Когда?

— Этим летом, когда работала над полотном Кандинского.

— А когда же они пропали? — подцепив соленый груздь, спросила Марина.

— Ты выпей лучше.

— Ну... я выпила.

— Они пропали после того, как в хранилище побывали твой сын и его учитель.

— Ты с ума сошла, — одними губами проговорила Оленина.

— Мариша, я понимаю, что тебе трудно, даже невозможно в это поверить... Но кроме вас троих туда никто не заходил.

Наташа закурила, выпустив струю дыма, продолжила:

— Ярославович отмазал меня от комиссии, но потом, наедине, потребовал, чтобы я ушла. И я ушла.

— Этого не может быть.

— Потому что этого не может быть никогда... — с грустной усмешкой закончила Наталья. — Я ни в коем случае не подозреваю ни Митю, ни, упаси боже, тебя... Но этот Митин учитель... Держитесь от него подальше.

— Наташа, этого быть не может! — с жаром повторила Марина. — Он просто святой человек, понимаешь?

— Не сотвори себе кумира, — усмехнулась Наталья. — Я ведь и сама тебя уговаривала соблазнить, его и все такое... Но, видимо, он далеко не так прост.

— Ты ошибаешься! Знаешь, я сама его об этом спрошу!

— О чем? Брал ли он картины? Ты как дитя малое. Он заплачет, раскается и отдаст их, да?

— Но почему ты так уверена, что это он? — закричала Марина. — Ты же сама их провожала! Помнишь, меня Ярославович искал, я ушла к нему, а ты довела Митю и Юрия Максимовича до выхода. Их же могли обыскать!

— Но не обыскивали. Потому что они были со мной. И потому что Митя — твой сын, которого знают все вахтеры. У них ведь была с собой большая спортивная сумка, помнишь?

— Ну да, была. В ней Митькины вещи. Ты что думаешь, это Митя?..

— Я уже сказала, что Митю не подозреваю.

— Это могло произойти на следующий день! В любой день до начала проверки, так?

— Так.

— И что, разве никто не мог туда проникнуть? Разве этот объект был снабжен сигнализацией? Нет, не был, потому что шел ремонт. И что, разве маляры... Вернее, преступники под видом маляров не могли вскрыть замок и утащить картины? Или просто вынести их как бы на реставрацию? Помнишь фильм «Старики-разбойники»? Двое преступников в рабочих спецовках выносят картину. Открыто, не таясь. Разве так не могли?