— Как? И он? Он тоже из этих?

— Да. К тому же сей господин также родом из Питера. Они даже были знакомы еще по прежней жизни. Вот Уткин его и пропихнул в «светлое завтра». Было поставлено одно условие: Новгородский должен был немедленно жениться. И он немедленно женился. А потом началась московская жизнь. С заседаниями комитетов, подкомитетов и пленарными заседаниями Думы. Это в качестве наружной рекламы. Так сказать, глянцевой обложки. И с регулярным посещением неких закрытых клубов. Где и проистекала настоящая жизнь депутата.

— Вам известны подробности этой тайной жизни? Убийство может быть связано именно с любовной историей. Они ведь, говорят, жутко ревнивы, эти господа.

— По этому поводу ничего определенного сказать не могу. Покойный не разрабатывался нами специально. Так, в общем плане. Но есть видеозаписи, сделанные скрытой камерой в одном из клубов, завсегдатаем которого был Новгородский. Там часто выступал мужской балет Михайлова. И танцовщиков этой труппы пользовали, так сказать, именитые гости. Между некоторыми из них действительно возникали романы. Но это скорее исключение, чем правило.

— Давайте посмотрим записи.

— Какого периода?

— Пожалуй, с сентября этого года. До десятого ноября.

Самойлович открыл другой сейф, порылся среди видеокассет. Отобрал три. Одну из них впихнул в прорезь видеомагнитофона, щелкнул «лентяйкой».

— Что ж, смотрите. Я этого добра нагляделся, так что буду рядом. Если что, позовите.

И Игорь Николаевич скрылся за дверью, которую Турецкий мысленно окрестил «запасный выход».

Между тем на экране разворачивалось действо. Турецкий увидел зал, оформленный в приглушенных, темных тонах. Столики, за которыми сидели исключительно мужчины, небольшую пустую сцену в глубине зала, освещенную светом рампы. Посетители выпивали, закусывали, болтали друг с другом. Некоторые сидели тесно обнявшись, то и дело сливаясь в страстных поцелуях. Камера медленно скользила по лицам. Господи, вот известный телемагнат, вот ведущий популярной телепередачи, и еще один, и еще... А вот и Новгородский. Он сидел в компании члена правительства и двух других незнакомых Турецкому мужчин. Двое незнакомцев явно составляли пару влюбленных. Они держались за руки, ворковали, пили из бокалов друг друга. Новгородский беседовал с лицом, известным всей стране.

Но вот зазвучала музыка, взоры присутствующих обратились на сцену. Исполнялось что-то очень знакомое, но что именно, Турецкий никак не мог понять, поскольку все внимание его было сосредоточено на лицах балерин. Это были загримированные, ярко накрашенные лица юношей. Крепкие, мускулистые мужские руки и ноги и женская пластика, легкое, воздушное женское балетное оперение, томные взоры, обращенные на публику. Все это было так противоестественно, что Александр отвернулся, достав из кармана пачку сигарет.

— Я покурю, можно? — крикнул он в дверь.

— Курите, — вздохнул из соседней комнаты Самойлович.

Танец закончился, публика наградила артистов аплодисментами. Тут же зазвучало нечто совсем другое, что-то ритмичное, зажигательное. Выпорхнувшие на сцену танцовщики в тесно облегающих полосках ткани, оставляющих все тело открытым, выставленным напоказ, начали вытворять нечто совершенно непотребное. Более чем откровенные позы, имитация омерзительной оргии — все это вызвало шквал аплодисментов, выкриков из зала. Волна порочного сладострастия словно выхлестывалась наружу, в комнату, где сидел Турецкий, мрачно думавший о том, что напрасно он не взял с собой коньяк. Сейчас он выпил бы, невзирая на запрет. Наконец спектакль закончился, танцовщики хлынули в зал.

Турецкий увидел на коленях Новгородского одного из балетных мальчиков. Депутат был весьма раскован. Мальчик тоже не стеснялся. Короче, после киносеанса сомнения в сексуальной ориентации убитого отпали.

Поздно вечером, лежа в постели с женой, лаская Ирину, Александр думал о том, какое это чудо — женское тело! Сколько в нем тайных уголков, ложбинок, ямочек. Какой влекущий аромат источает это тело. Как это восхитительно — уткнуться лицом в густые волосы, скользить рукой по гладкой, атласной коже, отыскивать губами нежный рот, погружаться в трепетное лоно и ощущать его упругость и ответное желание...

Ну, как же можно спать с мужиками, господа?

Глава двадцать седьмая. ТО, ЧЕГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ

Ноябрь 1999 года стоял холодный, злой, с пронизывающими северными ветрами. И от того, что снег все никак не выпадал и не покрывал землю, и без того темная питерская осень казалась беспросветно черной и нескончаемой. Марина, зябко ежась в куртку, надвинув капюшон, почти бежала под порывами ветра к многоэтажке, одиноко стоящей в глубине парка. Еще пять минут, и вот он, подъезд. И знакомый голос в домофон: