Минут через десять они и правда свернули с трассы на хорошо утрамбованную заснеженную дорогу: в лесу зима выглядела, как и положено, зимой, не то что в городе. И немного попетляв вдоль какой-то наполовину застывшей речушки, «БМВ» остановился.

— Ну, пошли, — спокойно произнес Зеленин, первым выбираясь из машины. — Нам еще минут пятнадцать лесом чапать…

Несмотря на ополовиненную флягу, Шахмин вновь, и даже гораздо отчетливее, ощутил тревогу. И почти обрадовался, когда вдали со стороны шоссе появились фары какой-то машины.

— Пошли-пошли, — заспешил Зеленин. — А то мне еще назад переть, в универсам хозяин велел заехать…

С другой стороны дороги, откуда-то от светившихся вдали крохотными огоньками домишек мелькнули еще одни фары.

— Разъездились, б… — буркнул водитель и, не глядя на Шахмина, первым зашагал по еле приметной в свете фонарика, оказавшегося у него в руках, тропинке в глубь лесного массива. Массив, возможно из-за темноты, показался адвокату настоящим лесом, молчаливым и каким-то угрожающим. Он тоскливо глянул на свои туфли, решительно не подходившие для подобного путешествия. Но делать было нечего, и Боб кинулся догонять ушедшего далеко вперед Зеленина.

— Куда ты так летишь? — Он слегка задохнулся, а Виктор, насмешливо фыркнув, остановился, поджидая Шахмина.

— Осторожно, ветки отведи, — посоветовал он. — Неужто я лечу? А по мне — так еле ползу… Ладно, иди вперед, я за тобой!

— И чего это Виталия угораздило в такую чащобу забраться? — ворчливо произнес Боб, обходя посторонившегося Зеленина.

Ему показалось, что тропинка под ногами и вовсе куда-то исчезла, дважды он проваливался в снег по щиколотку, прежде чем впереди ему почудилась прогалина. И в этот момент фонарик, которым Зеленин светил сзади под ноги адвокату, погас… И за секунду до того, как события начали развиваться стремительно и непредсказуемо, Борис Николаевич Шахмин вдруг понял все… Секундомер на его дорогих швейцарских часах отсчитывал последние мгновения жизни Шахмина — это сделалось для него настолько очевидным, ясным и понятным, что даже страха он не испытал, а сил бежать прочь от убийцы, вероятно уже прицелившегося ему в спину, не было… Не было смысла хотя бы попытаться спасти свою жизнь и здесь, в этом жутком черном лесу, затевать борьбу, заранее обреченную на поражение…

Адвокат, сам не зная почему, просто-напросто замер на месте и зажмурил глаза — как ребенок, которому показывают страшное кино, а он не хочет его смотреть… И не сразу понял, почему под его веками вдруг сделалось так ослепительно светло, словно в ночной чаще грянул белый день!

И смысл внезапно поднявшегося гвалта, сквозь который пробился лишь один понятный для него крик: «Бросай оружие!» — тоже поначалу не был понятен, как и смысл явно происходившей за его спиной какой-то страшной возни.

Потом Борис Николаевич открыл глаза и наконец понял… И поначалу не поверил тому, что увидел: со стороны леса в их сторону по тропинке, действительно завершавшейся прогалиной и полянкой, мчались сразу двое мужчин в спецназовском облачении.

— У меня нет оружия… — тихо прошептал Шахмин, но один из спецназовцев, как раз достигший Шахмина, оттолкнул его с дороги, и адвокат, крутанувшись на месте, упал то ли в снег, то ли в какие-то колючие кусты, сломав своей тяжестью ветки. И лишь тогда увидел уже завершающийся этап взятия «доброго водилы», угостившего его «отличной водярой».

Зеленина, дравшегося, несмотря на внезапность нападения, как разъяренный зверь, на моментально вытоптанном людьми и почерневшем пятачке удерживали лицом вниз сразу трое. Четвертый, уже стянувший свою маску, как раз защелкивал на бандите наручники…

— Осторожно, Борис Николаевич, не трогайте, пальчики смажете… — Из темноты выступил высокий, слегка растрепанный, но все равно симпатичный брюнет.

А Шахмин обнаружил, что тянет руку к валяющемуся рядом с ним, в темном месиве снега и грязи, ножу-финке… И медленно отвел руку, но взгляд отвести от жуткого лезвия, только чудом не вонзившегося в его тело, еще какое-то время не мог. Как не мог заставить себя подняться на ноги, хотя брюнет протягивал ему руку…

— Володя, ножичек! — сказал кому-то тот, и этот самый Володя, вынырнувший вслед за брюнетом из темноты, тут же склонился над финкой, что-то сделал, и страшное оружие исчезло с глаз Боба.

— Валера, — произнес глуховатый голос второго, — вы с Олегом забирайте этого… И поезжайте, я еще тут побуду… С тем (кажется, он кивнул в сторону, где по-прежнему, уже неподвижно, лежал водила-убийца) ребята разберутся… С ними и приеду.

— Давай, — отозвался Валера и наклонился к Шахмину, сам взял его за руку и настойчиво потянул на себя, вынуждая встать на ноги.

— Ну-ну, — сказал он голосом, каким обычно успокаивают перепуганных детишек. — Не надо так волноваться, Борис Николаевич! Как видите, вы живы, а это главное… А негодяи, как в хорошей сказке, непременно поплатятся… С вашей, надеюсь, помощью!.. Давайте знакомиться: старший следователь Генпрокуратуры Валерий Померанцев!..

Человек, заглянувший в лицо смерти, хотя бы раз в жизни ощутивший на себе ледяной взгляд ее пустых глазниц, меняется мгновенно и необратимо. Меняется каждый по-своему, в зависимости от характера и натуры, но прежним он уже не бывает никогда… До сих пор Борис Николаевич Шахмин знал это, можно сказать, теоретически. Теперь же печальное знание пришло к нему в полной мере.