Шрифт:
А само осознание — не там, в темном и страшном лесу, а в момент, когда милицейская «десятка», на заднем сиденье которой он безмолвно сидел между Померанцевым и Гнедичем, выбралась на трассу и адвокат увидел ожидавшую их реанимационную машину…
«Десятка» притормозила, а затем и вовсе остановилась возле нее, и оттуда навстречу выскочившему наружу Померанцеву выглянул человек в белом халате, вопросительно уставившийся на Валерия.
— Все обошлось без ранений, но у него, по-моему, шок, — произнес следователь.
— Еще бы!.. — на ходу буркнул доктор, направляясь к их машине. В руках у врача был небольшой металлический чемоданчик. Через секунду он уже сидел в салоне «десятки», помогая адвокату снять пальто и закатывая рукав его пиджака и рубашки. Шахмин покорно подставил врачу руку, хотя уколов, как это ни смешно, всю жизнь боялся до одури… Судя по всему — следователь тоже, поскольку все время, пока доктор возился с Шахминым, курил рядом с машиной, старательно отвернувшись в сторону.
Неизвестно — то ли укол помог, то ли шок отступил сам по себе (в лекарства Борис Николаевич не очень-то верил), но к тому моменту как «десятка» и следовавшая за ней реанимационная машина достигли окружной, к Шахмину наконец вернулась способность мыслить более-менее ясно и четко. А вместе с ней понимание — он надеялся, что понимание полное и точное, — всей ситуации, в которой он сейчас находился. Нет никаких сомнений — везут его сейчас на допрос.
И прежде чем он окажется в кабинете этого легендарного Турецкого, необходимо решить раз и навсегда, что именно он будет там говорить… Мысль о том, что в любом случае, а может быть, даже в лучшем случае ближайшие годы ему придется провести на шконке, [3] еще пару часов назад способная ввергнуть Шахминав отчаяние, теперь вовсе его не пугала… Кто-кто, а он понимал, что вряд ли выживет даже в заключении, если Каток не отменит своего страшного решения казнить провинившегося, теперь уже точно бывшего дружка…
3
Шконка — откидная спальная полка в тюремной камере.
Ну а в то, что отменит, верил Шахмин плохо, то есть почти не верил. Но один-единственный шанс из тысячи у него все-таки имелся. А это означало, что он его использует, даже если в итоге получит несколько лишних лет лишения свободы…
А еще это означало, что господину Непотопляемому пришел-таки конец, даже если его ставшие легендой связи придут этому подонку на помощь по полной программе. Борис Николаевич Шахмин к тому моменту, как «десятка» достигла здания Генпрокуратуры, твердо решил не только рассказать правду о гибели Познеева, но и по возможности свалить на Кругликова остальное, сведя собственную роль к минимуму…
Александр Борисович Турецкий предпочел бы вести первый допрос Шахмина наедине с ним. Но, увы, сие от него никак не зависело: его непосредственный начальник и давний друг Константин Дмитриевич Меркулов, Слава Грязнов, Галочка Романова, приготовившаяся вести протокол, наконец, руководитель опергруппы Управления по экономическим преступлениям ФСБ полковник Анисимов…
Турецкий уже и не помнил, когда в его кабинете, да еще на допросе подозреваемого, собиралось столько официальных лиц…
Он посмотрел на только что появившегося перед ним смертельно бледного адвоката и невольно испытал к нему нечто, отдаленно напоминавшее сочувствие: под таким давлением вряд ли Боб сумеет ускользнуть от ответа хотя бы на один, самый мелкий вопрос — особенно с учетом только что пережитого им ужаса.
Сейчас, во всяком случае, Шахмин ничем не напоминал того нагловатого, самоуверенного лгуна, каким запомнился Турецкому в их последнюю, она же была первая, встречу. Дело было не в помятой и перепачканной одежде и не только в бледности: круглое лицо Бориса Николаевича в считанные часы осунулось, глаза потускнели, и выглядел он по меньшей мере лет на десять старше своего паспортного возраста. Турецкий перехватил его ставший безразличным взгляд и начал разговор — именно разговор, а не допрос.
— Что ж, Борис Николаевич, — вздохнул он. — Все присутствующие здесь готовы чисто по-человечески порадоваться тому, что вы избежали гибели, а не только тому, что вы здесь находитесь в качестве подозреваемого в соучастии сразу в двух убийствах…
— Благодарю вас, — Боб горько усмехнулся и покачал головой. — Лично я считаю, что нахожусь здесь в качестве свидетеля…
— Готового дать показания? — спокойно поинтересовался Турецкий.
Борис Николаевич глубоко вздохнул и пристально посмотрел на следователя. В том, что информация, которую он собирался предоставить в этом кабинете, явится для присутствующих здесь чем-то вроде маленькой бомбы, Шахмин почти не сомневался. Конечно, он знал, что следствие по убийству Познеева ведется, однако считал, что ведет его Мосгорпрокуратура…
— Возможно, не совсем те, которых вы ожидаете, хотя в их важности я не сомневаюсь: речь пойдет об убийстве вашего коллеги Николая Петровича Познеева…
— Того самого, — спокойно подхватил Александр Борисович, — которому вы и ваш подзащитный совсем по другому делу — по убийству граждан Болгарии — угрожали?
Но, вопреки ожиданиям, адвоката эта реплика ничуть не смутила.
— С моей стороны это было всего лишь одним из методов защиты, — возразил он. — Как вы понимаете, от угроз до их осуществления еще очень далеко… Могу я продолжить?