— Просто скажи мне, где на Сент-Джордж-стрит тебя высадить.

— Тут вот какая вещь. — Его голос понизился на целую октаву. — Я не возражал бы остаться с тобой на ночь. Только на одну ночь. И все. — Он говорил тоном, который явно позаимствовал из какого-то фильма. — Но никаких таких штучек, понимаешь, о чем я говорю? — Он подумал, что это ужасно смешно, хлопнул себя по тощим бедрам и захохотал, откинув назад голову, как малыш, смотрящий смешной мультик.

Но мы сидели в моемфургоне, и я не желал терпеть оскорбления от какого-то мальчишки.

— Нет, я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Понимаешь, я не пидор. — И снова этот смех как от мультика.

— А я — пидор.

Мальчишка смолк. Он глядел на меня расширившимися глазами: не гоношись, мол. Потом улыбнулся:

— Понял. Очень смешно. Ну ты меня и развел на секундочку. Ха-ха. — Он опять замолк. — Погоди-ка, ты что, хочешь сказать, что ты всамделе гомик?

— Только потому, что ты сам об этом заговорил.

Он выхватил из штанов трехдюймовый кухонный нож и приставил к моей груди.

— Только тронь меня — я тебя прикончу.

Я понимал: он это не всерьез. Одним неспешным движением я забрал нож из мальчишьей руки.

— Что ты намерен с ним делать?

— Защищаться от извращуков вроде тебя.

— Выкатывайся из моего фургона.

— Пидор стебаный!

Он отщелкнул пояс, толчком открыл дверь и высунул наружу одну ногу. Мальчишка был так мал, что его ступня болталась в нескольких футах от асфальта. Но он не спрыгнул.

— Убирайся вон!

— Да пошел ты!.. — Но тут вот какая штука: это он произнес почти ласково. И остался сидеть, лицо его все как-то сморщилось, будто сломалось. — Я думал, ты крутой.

— Это ты ведешь себя не как крутой.

Он подвинулся чуть ближе к краю сиденья, но все не прыгал наружу.

— Слушай, я останусь с тобой на эту ночь, только ты должен обещать мне, что ко мне не притронешься.

— Малыш, а ну-ка, вон из моего фургона!

— Но почему?

— Потому что ты попросил тебя подвезти, а теперь обзываешь меня всякими нехорошими словами. А я больше не терплю ничего подобного. Потому и покончил с этими местами сто лет тому назад.

Малыш втянул ногу обратно в машину:

— Погоди минутку, ты чего, разве не тут живешь?

— Не-а.

— А тогда что ты тут делаешь?

— Долго рассказывать.

— Ты что, типа удрал отсюда или еще что? — Он захлопнул дверь, и лампочка в потолке погасла.

Тут я сообразил, в чем дело.

— А сам ты оттуда, откуда я подумал, да? — спросил я.

— Угу. — Мальчишка подтянул коленки к груди. — А трудно было справляться в одиночку? Я хочу сказать — посмотреть на тебя, так ты теперь просто богач. У тебя вон и телефон, и фургон имеются.

— Я не богач.

— А для меня — богач.

— Ты сказал, тебя Джонни зовут?

Он энергично закивал.

— Хочешь поесть чего-нибудь?

— Целиком и полностью. Только можно мне мой ножик обратно?

Через двадцать минут мы стояли перед Шевроном с пакетом разогретых в микроволновке буррито [36] в руках, поглощая их одну за другой.

— Теперь я знаю, кто ты, — сказал Джонни. — Только напомни мне, за что тебя вышвырнули.

— Застали наедине с одной из моих сводных сестер. А тебя за что?

— А я рок-группу слушал, «Киллеров», знаешь такую? И диск-то вовсе не мой был, а брата. Но поймали меня. А мне эти «Киллеры» и не нравятся даже.

Это не было истинной причиной. Они там отделываются от мальчишек, чтобы уменьшить конкуренцию. Когда молодых парней вокруг нет, старики могут всех девчонок к рукам прибрать.

Я вручил Джонни последнюю лепешку.

— А как ты здесь-то очутился?

— Меня сюда два Апостола привезли. Самая страшная ночь в моей жизни. Я все глаза выплакал, а они сидели впереди и делали вид, будто меня там вовсе нет. А я все спрашивал: за что вы со мной так поступаете? Я же еще маленький! Как мне жить одному? Только они со мной даже говорить не стали. Я всю дорогу на их шеи смотрел. Хотел им головы поотрезать. Был бы у меня нож получше, так бы и сделал. Потом они меня оставили на парковке у Пайонир-Лоджа.