— Когда это было?

— Полгода назад.

— И что ты с тех пор тут делаешь?

— Болтаюсь туда-сюда. Какое-то время жил в одном из бараков Батт-Хатс, потом отправился в Вегас. Только там мне не больно понравилось, так что я обратно сюда вернулся.

— А нож?

— Это мамин. Я его из кухни взял. У меня только одна ее вещь и есть. Смотри — она свое имя на бумажке написала и приклеила к ручке.

Джонни с гордостью показал мне надпись. Нескладными письменными буквами синего цвета на бумажке значилось «Тина». Его матери, скорее всего, и тридцати еще нет.

— Сделай мне одолжение — будь с ним поосторожнее.

Потом мы смотрели, как подъезжают к Шеврону машины, заправляются, водители забегают внутрь за сигаретами и визином. [37]

— А твоя мать вроде как в тюрьме, нет разве?

— А тебе откуда это известно?

— Так про это всем уже известно.

— Это не ее рук дело. Все считают, что это она, а она этого не делала.

Джонни приканчивал пакет картофельных чипсов, вытряхивая из него остатки прямо себе в рот.

— Когда я услышал о том, что случилось, я не так уж сильно удивился, — произнес он. — Там у них сейчас что-то странное творится. Что-то все время случается. Всякие слухи там ходили, перед тем как я уехал.

— Что за слухи?

— Типа мы все переезжаем в Техас, или в Мехико, или еще куда. А еще всякая муть про твоего отца.

— Какая муть?

— Ну, не знаю. Слухи про то, что он вроде хотел вместо Пророка стать. Всамделе-то я всего не знаю, просто слышал, что такое говорят. И еще всякое. Потому и не удивился, что его убили.

Я ничего не сказал. То ли малыш наслушался всякого дерьма, то ли и вправду знал что-то. Мы болтались по Шеврону примерно полчаса, пока менеджер не сказал нам, что хватит. Но он вежливо с нами обошелся, просто объяснил, что полиция следит за порядком на парковке и мы должны отъехать.

Я повернулся к Джонни:

— Куда?

— Это тебе решать.

— Давай поедем в Снежный каньон. Я знаю местечко, где можно припарковаться на ночь. Там должно быть прохладно.

— О'кей. Только никаких таких штучек.

— Вали отсюда.

— Шутка! Я думал, вы, геи, люди веселые, должны чувство юмора иметь! [38]

Мы выехали на шоссе 18. Дорога была темна, светила лишь луна да звезды. Джонни заснул, прислонившись головой к окну и открыв рот. Когда я припарковался, он покрутил головой из стороны в сторону, пробормотал что-то и снова заснул. Вот так, спящий, он и правда казался совсем маленьким. Трудно было представить себе, что хоть кто-то с бьющимся в груди сердцем может бросить Джонни. Я поднял его и переложил на футон. Укрыл простыней и свернул фуфайку — положить ему под голову вместо подушки. Лег позади него, закинув руки за голову. Электра свернулась между нами. Я не чувствовал себя усталым и долго смотрел на потолок фургона. Джонни похрапывал. Вовсе не громко, издавая лишь что-то вроде тихонького пыхтенья. Детишки не шумят во сне. Я размышлял о том, чем займусь с утра. Что Джонни известно на самом деле? Я долго думал об этом, потом погрузился в неглубокий сон.

Теперь, после того, как я описала религиозное обращение моей матери — Элизабет и отца — Чонси, а также их несгибаемую преданность Джозефу Смиту, рассказала об ужасах бойни в Хонз-Милле и долгом переходе из штата Миссури в Иллинойс; изложила, возможно слишком откровенно, историю подъема Нову и описала мир и покой, какой Святые обрели в этом городе; представив все это тебе, мой Терпеливый Читатель, я перейду теперь к сюжету, который, несомненно, с самого начала и привлек тебя к этим страницам. Это доктрина небесного брака, иными словами — многоженство.

Вечером 6 июня 1844 года Джозеф Смит посетил дом моих родителей в Нову. Он явился с новостями. Пророк стоял перед ними в гостиной, прочищая горло повторенным несколько раз, знакомым всем звуком «кх-гм». (Мой Скептический Читатель обязательно спросит: «Откуда миссис Янг известно все это?» Я отвечу ему: «Моя матушка говорила об этом всем домашним по меньшей мере раз в месяц на протяжении тридцати лет».)

«Я получил новое откровение», — начал Джозеф.

Элизабет не могла сдержать волнение сердца: для нее услышать об Откровении было все равно что услышать слова самого Бога.

«Господь повелел нам расширять Царство», — объяснил Джозеф.

«Ты хочешь сказать, что нам надо уйти из Нову?» — спросил его Чонси. Как всегда практичный, он не хотел снова бросать свое каретное дело. Ему уже пришлось сделать так дважды — в Огайо и в Миссури, и он часто говорил, что не хочет в третий раз пережить этот опыт.

«Мы пришли сюда, чтобы остаться, — сказал Джозеф. — Нову — это наш Сион. Царство должно разрастаться здесь».

Элизабет вдруг пришло в голову, что Джозеф еще не слышал ее новость. Поэтому она сообщила ему, что в сентябре ждет ребенка. «Если будет девочка, я назову ее Энн Элиза», — объявила она.