«Моя жена сказала «нет», — откликнулся Чонси. — Но даже если бы она сказала «да», я все равно никогда не согласился бы».

Решительность ответа Чонси сделала его еще дороже сердцу Элизабет. В этот момент она почувствовала к мужу любовь, превосходившую все, что она испытывала к нему раньше.

«Я понимаю, — сказал Джозеф. — И я прошу вас молиться о том, чтобы понять смысл Господней любви».

Когда Джозеф ушел, Элизабет и Чонси пали на колени. Они молились о понимании, но оно не приходило, ибо их возмущение этим Откровением не ослабевало. Чонси взял Элизабет за руку. В его пальцах она ощутила бушующий в нем гнев. Он чуть не сломал ей косточки.

«Завтра я пойду повидать его, — сказал Чонси. — Даже если придется целый день прождать, я все равно скажу ему: мы не можем выполнить этот приказ».

«Он говорит, это Божья воля».

«Нет. На этот раз Джозеф не прав. Он использует свою власть, чтобы прикрыть собственные грехи».

«Если Джозеф не прав в этом…» — начала Элизабет. Но не смогла закончить фразу: смысл ее был так тяжек, что его трудно было вынести.

«Пойду завтра и скажу ему, что ты отказываешься», — повторил Чонси.

«А если он скажет, что я неверующая?»

«А ты в это поверишь?»

Однако на следующий день исторические события предупредили попытку неповиновения Чонси. 7 июня 1844 года газета «Нову экспозитор» в самом первом выпуске каждый свой дюйм посвятила опубликованию правды о Джозефе Смите. Газета обвиняла его в «мерзостях и блуде». Самым изобличающим было то, что писали об этом бывшие Святые, мужчины, которые когда-то поверили в Джозефа и тем не менее вынуждены были признать его лжецом и негодяем. У каждого из двух главных издателей газеты — Уильяма Лоу и Роберта Д. Фостера — нашлось по особенно отвратительной истории о Джозефе. Лоу, главный экономический советник Смита, узнал, что Смит просил его жену — я имею здесь в виду жену Уильяма Лоу! — стать ему — то есть Джозефу Смиту — «духовной женой». Иными словами, в теологически завуалированной форме предложил женщине совершить прелюбодеяние! Роберт Фостер, подрядчик, однажды вечером вернулся домой и застал свою жену обедающей наедине с Пророком. Она призналась, что Пророк пытался убедить ее стать ему женой. Пророк, как они заявляли, соблазняет женщин по всему городу.

Нет ярости страшнее, чем ярость загнанного в угол зверя. Джозефа ранили разоблачения «Экспозитора». Многие годы преданные ему Святые пропускали мимо ушей слухи о прелюбодеяниях, о многоженстве, о том, что их Пророк слишком часто уступает вожделению. Теперь же это сделалось невозможным, ибо обвинения прозвучали из уст друзей. Лоу и Фостер были в Нову людьми хорошо известными, славившимися своей честностью и преданностью. В тот июньский день 1844 года, в красивейшем городе Нову, под высоким летним небом, не нашлось ни одного Святого, чью душу не окутал бы сумрак сомнения по поводу Джозефа Смита.

Джозеф ответил резким осуждением «Экспозитора» и людей, за ним стоявших. Однако на этот раз его опровержений оказалось недостаточно. Как представляется, он никогда и не предполагал говорить правду. Вместо этого он собрал городской совет, объявил «Экспозитор» нарушителем общественного порядка и послал своих людей уничтожить издание. Отряд «Легиона Нову» — личной милиции Джозефа, родственной печально известным Данитам, отправился к дому, где помещалась газета, разломал печатный станок и сжег все оставшиеся экземпляры «Экспозитора».

Следует заметить, что в это время противники Джозефа за пределами Нову уже выбрали его своей целью. Его теократическое правление в Нову давно раздражало политическую элиту по всей стране, возбуждая глубочайшую враждебность и подозрительность. По всему Иллинойсу главы церквей осуждали Мормонов и их лидера как осквернителей. После антиконституционного уничтожения «Экспозитора» у внешнего врага Джозефа появилась весомая причина для атаки. Под угрозой все большего укрепления власти Джозефа Смита губернатор Иллинойса не мог дольше терпеть соперника в лице Пророка Господня. Губернатор обвинил Джозефа в бунте и государственной измене и приказал его арестовать.

Новости об этих событиях привели Элизабет в полнейшее смятение. Она молилась о понимании: блуд ли это и мерзость ли, если это произволение Господне? Отец Небесный, подскажи мне!

Прежде чем отправиться в тюрьму, Джозеф с паперти нового храма обратился к своим последователям. Элизабет и Чонси стояли в толпе, слушая, как Пророк пытается защищаться.

«Газета лжет! — восклицал он. — Законодатели лгут! Губернатор лжет! А за ними, я предупреждаю вас, станет лгать вам и президент Соединенных Штатов! Покажите мне, где совершились все эти предполагаемые мерзости и блуд? Где, спрашиваю я вас? Где они? Если они здесь, я хотел бы сам их увидеть и сам их осудить, как могли бы и вы!»

Таковы были последние слова, которые Элизабет суждено было услышать из уст ее Пророка. Она силилась понять их смысл. Эти усилия привели ее к печальному выводу — она больше не исполнена веры в него, ибо теперь, когда Джозеф оказался в беде, она отрекается от него в пользу сомнения.

Пришел приказ Джозефу прибыть в тюрьму Картиджа. В полдень 24 июня Джозеф, вместе со своим братом и верным другом Хайрумом и с несколькими другими приверженцами покинули Нову, проехав низинами. Они понимали, какие опасности им грозят. Ненависть к Святым, и особенно к Джозефу, в последние дни необычайно возросла. По ночам стаи невидимых в темноте человеческих существ перерезали горло быкам Мормонов, поджигали их посевы. Стаскивали Мормонов с лошадей, угрожали их женам. Травили собак. В тот солнечный июнь атмосфера в Нову была губительно-мрачной.