– Моя воля для тебя священна! Как можешь ты спорить со мной и возвышать против меня свой голос?

Но затем лицо его смягчилось, и чело разгладилось, и голос смягчился, и проговорил он:

– Тебе, верный мой слуга, доверяю я самое дорогое, что у меня есть. Не мою жизнь должен ты беречь, и не жизнь моего малолетнего сына, но Святую Чашу, сокровище всех истинно верующих! Не должна эта Чаша попасть в руки язычников, в руки еретиков или отступников! Не должна попасть она в руки диких кочевников, не знающих света веры! Старый мудрец Кумал научит тебя, где ее спрятать, но, когда ты скроешь ее от недобрых людских глаз, для тебя только начнется великая служба. Ибо до конца твоих дней должен ты будешь охранять эту Чашу, а когда станешь стар и немощен – должен будешь передать ее охрану в руки своего верного наследника, и так из поколения в поколение, пока не исполнится все, что предначертано!

И начальник стражи упал на колени, и коснулся лбом пола, и проговорил:

– Слушаю и повинуюсь, великий хан! Твоя воля – закон для меня, и отныне я буду беречь Святую Чашу как зеницу ока, а после моей смерти будет ее беречь мой сын, и сын моего сына!

И тогда хан призвал мудрого старца Кумала и приказал, чтобы тот научил начальника стражи, как скрыть Святую Чашу от недобрых людей и от язычников, для которых не воссиял свет истинной веры.

И старец Кумал сказал…»

Половец внезапно замолчал, на его лице проступили растерянность и недоумение.

Он напряженно вглядывался в книгу, наморщив лоб, шевеля губами. Наконец, словно сдавшись, поднял взгляд на Старыгина и смущенно проговорил:

– Я не могу больше прочесть ни слова! Книга Тайн закрылась для меня! Я смотрю на ее страницы, но не вижу ничего, кроме бессмысленных значков и узоров. Должно быть, дальнейшее не предназначено для моих глаз…

Другой половец, до того молча слушавший чтение, что-то негромко проговорил на своем языке. Чтец согласно кивнул, повернулся к Старыгину и сказал:

– Мой брат советует обратиться к Слепому. Может быть, он сможет прочесть то, что недоступно мне.

– К кому?! – переспросил Старыгин, не поверив своим ушам.

– Среди нас есть мудрый слепой старец, старейший из племени. Он хранит главные тайны нашего рода, учит наших детей, лечит больных и раненых. Когда я был несмышленым ребенком – Слепой был уже старше самых старых в нашем роду. Когда мой дед был юношей – слепой уже был стар.

– Но как он может что-то прочесть, если он слеп?

– Разве ты не знаешь, иноземец, – чтобы увидеть главное, глаза не нужны! Главное видят сердцем, а не глазами… Я зряч, взор мой остр, как у степного орла, но я не могу прочесть того, что написано в этой книге. Может быть, Слепому она откроется!

Кыпчак неторопливо поднялся, и все остальные тоже встали со своих мест. Откинув узорчатый полог, прикрывавший вход в юрту, они вышли в степь.

Наступила ночь, и небо над ними было усыпано огромными яркими звездами, как россыпью драгоценных камней. Старыгин запрокинул голову и невольно залюбовался этим зрелищем.

В больших городах, где проходила вся его жизнь, небо никогда не бывало таким чистым и ясным, и никогда звезды в нем не сияли с такой первозданной яркостью. Казалось, над степью склонился небосвод глубокой древности, небосвод глубокого прошлого. Впрочем, так оно и было – ведь этими самыми звездами любовались и половецкий хан Кончак, и князь Игорь, отправившийся на него походом чуть ли не тысячу лет тому назад, и Александр Македонский, и владыки Древнего Египта… На земле сменялись поколения, гибли и рождались цивилизации – а для звездного неба проходили секунды, и положения созвездий почти не менялись.

Половец, возглавлявший маленькую группу, зажег факел и двинулся прочь от юрты, в темноту. Пройдя примерно двадцать шагов, он остановился над какой-то темной грудой, лежавшей прямо на земле.

Факел вспыхнул ярче, и Старыгин увидел человека, спавшего под открытым небом, завернувшись в кошму.

– Пробудись, мудрый старец! – проговорил кыпчак, склонившись над спящим.

Тот приподнял голову и открыл глаза. Впрочем, он сделал это, должно быть, по привычке – его глаза были незрячими, их покрывали мутными пятнами бельма.

– Он пришел, – проговорил старик, повернувшись к Старыгину, словно видел его своими незрячими глазами. – В наше урочище пришел человек из далекой земли.

Это был не вопрос, а утверждение, как будто слепец нисколько не сомневался в своих словах, однако молодой половец поспешил подтвердить их:

– Да, мудрый старец, он пришел.

– И в руках у него Алтынташ, посох кайчи!

– Да, это так, мудрый старец.

– И он принес в своей заплечной сумке Книгу Тайн.

– Да, это так. Воистину, старец, ты видишь все своими незрячими глазами.