Байсаков показал адъютанту какие-то бумаги — этого добра у Ивана хватало, запасся за годы службы всевозможными документами. Тут же появился другой адъютант, подозрительно покосился на Александра, обменялся с Байсаковым секретными фразами, и провел их в крестьянскую избу на окраине деревни. Спустя четверть часа там появился и сам главнокомандующий. Остужев даже удивился, как сильно он постарел и погрузнел со времени их последней встречи. Раненый глаз закрывала черная повязка.

— Хоть отдохну малость! — с мягкой усмешкой сказал Кутузов и с кряхтением опустился на лавку. — Все скачут, все донесения несут, все предлагают, как француза бить... Раевский вон, говорит, пошли в атаку, Смоленск отбивать! И Милорадович туда же. Ох, как же мало они знают, как же мало видят. А ты, какие вести принес, Иван Иванович?

— Да это не я, Михайло Илларионович, это вот мой друг старинный, Александр Остужев кое-что вам сказать хочет. Даже мне секрет не раскрывает, но тут уж как вы решите, и...

— Не тараторь! — Кутузов поднял руку, останавливая взволнованного Байсакова. — Помню я Остужева, сам вам денег на поездку выдавал. Где пропадал, Саша?

— В Сибири, — просто ответил Остужев. — Прятался.

— Вот и понятно многое, — кивнул главнокомандующий. — Вот что, Иван Иваныч, ты выйди, да под дверью постой. Там есть часовые, но ты и за ними проследи. Не обижайся, так надо.

Ни слова не говоря, Байсаков встал, поклонился Кутузову и вышел, бросив короткий взгляд на товарища. Тогда Остужев молча расстегнулся, выложил на стол сверток и осторожно его развернул. При свечном свете серебристый металл показался тусклым, даже уютным.

— Вот значит, ты какой...

Кутузов стянул повязку и нагнулся над предметом, чтобы хорошенько его разглядеть. Взять его в руки он даже не пытался и Александр понял, что ничего объяснять не требуется. Потом светлейший князь потер косящий глаз, прижал руку к груди и о чем-то задумался, почти задремал. Остужев уже заметил, что у Михайло Илларионовича разноцветные глаза и догадался, что сейчас ему помогает какой-то предмет.

— А вот слышал ты, Саша, о такой фигурке — Кот? — вдруг, не меняя позы, спросил Кутузов.

— Слышал что-то... Будто бы она у покойного фельдмаршала Суворова была.

— Была, — кивнул наследник суворовской славы. — Была у него, а теперь у меня этот зверек поселился. Понимаю, что не по силам тебе ноша, и благодарю сердечно, что смог не воспользоваться предметом. Но и мне его трогать нельзя. Никак нельзя. Кот видит не так далеко, да уж очень плохое он видит. Не поможет нам твой подарок, только хуже завтра сделает. Но это завтра, а вот что потом будет, сам догадаться могу.

Кутузов осторожно взялся за краешек материи, в которую был завернут предмет, и прикрыл фигурку.

— Что же мне делать? — Остужев несколько оторопел. Он был уверен, что его участие в этой истории подошло к концу. — Ведь за ним Наполеон идет! Вы уж оставьте у себя, у вас охрана и...

— У меня и в охране французских шпионов хватает, — вздохнул Кутузов. — И не только французских. Бонапарт совсем рядом! Если узнает, что предмет в моей ставке — никто не сможет остановить прыжок Льва. Слишком большой риск, Саша. Так что уходи-ка ты отсюда.

— Но куда?!

— Лучше мне не знать. Вдруг через пару дней Бонапарт меня лично допрашивать будет? Сражение мы, Бог даст, не проиграем, разгромить себя не дадим, но ведь меня и выкрасть могут! Не такое случалось, друг мой дорогой. Пока, конечно, оставайтесь тут. Поешьте, выспитесь. Завтра, может, и в баньку сходите. — Кутузов, снова со старческим кряхтением, поднялся. — Ох, устал я, Саша. Мне бы его Льва — глядишь, хватило бы сил войну победой закончить! Ну, почивайте спокойно. Может быть, завтра я тебе, что и посоветую.

— А граф Аракчеев разве не...

— Завтра! — резко оборвал его Кутузов. — Все завтра, Саша. Есть у меня и другие дела.

Вместе с французской армией, как всегда, шли женщины. В основном это были куртизанки, маркитантки, любовницы и временные подруги. Авантюристки всех мастей, несмотря на опасность, старались держаться поближе к военным действиям и, следовательно, военной добыче. Наполеону всегда сопутствовала победа, а на грабежи местного населения первое время смотрели сквозь пальцы. Вскоре приходило время железной дисциплины, но за несколько дней любой солдат мог неожиданно разбогатеть. Каждый день глядящие в лицо смерти мужчины не слишком дорожили скоро нажитыми состояниями, и легко расставались с ними ради женского общества.

Поскольку завести любовницу на время кампании для офицера, не говоря уж о генералах, было самым обычным делом, пускались в опасный путь вместе с мужьями и жены. В том числе из самых прагматичных соображений — зачем позволять супругу спускать немалые деньги на посторонних женщин? Деньги лишними не бывают, и это правило распространяется даже на самые богатые семьи. Жены генералов держались отдельно, и ехали вместе. Их хорошо охраняли, а они, в свою очередь, старались не отставать далеко от штабов. Жены штабных офицеров естественным образом оказались их помощницами, повторив подчиненное положение мужей. Когда активных военных действий не происходило, «женский штаб» догонял мужской и начиналась почти нормальная семейная жизнь.