— Антон, он уже знает! Его люди уже ищут Бюсси, и я слышала, как он им сказал: лучше убейте сто невинных капитанов, но принесите мне голову этого!

— Тогда уходим! — быстро решил Гаевский. — Запрыгивай!

— Нельзя! Меня никто не видел, и никто не увидит. Уходи ты, скорее!

Мари исчезла, словно растворилась в воздухе. Ее мужу оставалось только скрипнуть зубами: найти жену не сумел бы даже он. Пришпоривая коня, Гаевский понесся навстречу казакам, надеясь, что сунуться к ним люди Колиньи не рискнут.

«Все бессильно против Льва! — печально думал Кутузов, наблюдая за ходом битвы. — Никакая доблесть не поможет. Не надо было давать сражения — заставили... Сколько доблестных солдат потеряно, сколько умных офицеров — а все напрасно. Но сегодня постоим, измотаем его».

Фигурка Кота, висевшая у него на груди, подтверждала: да, сегодня постоим. Но у Наполеона больше резервов, больше артиллерии, а русская потеряла немало пушек. На следующий день битва неизбежно будет проиграна. К нему подошел адъютант.

— Московское ополчение просит ввести его в бой. Опять ругаются, обещают стоять насмерть.

— Да скажите им, что... — Кутузов сдержался, хотя на язык просилось крепкое словцо. — Я же приказал использовать их для выноса раненых, для разноса воды, в обозе! Мало работы? Пусть канавы роют! Мне все равно, какие — займите их!

Ополчение пришло немалое. Вот только люди это были в основном никогда не служившие в армии. Мало того, из оружия для них нашлись только пики. Пустить эту массу неорганизованных людей под французские пушки Кутузов просто не мог.

— Михайло Илларионович!

Главнокомандующий разгневанно оглянулся, и увидел в стороне медвежью фигуру Байсакова. Вскипев, он растолкал часовых и сам подошел к нему.

— Что тебе надо сейчас? Сражение в разгаре!

— Ночью напали на нас, — тихо пробурчал Иван. — Едва отбились. Гусары, кричали по-русски. Вроде как из расположения Барклая прискакали, и туда же ушли. Больше я ничего выяснить не смог.

— Так о чем я говорил?! — Кутузов схватил Байсакова за ворот. — Где Остужев?

— Да рядом, вот... — Иван растерянно указал на стоящего в стороне товарища. — Предмет у него, отбились мы...

— Убирайся! — при всех крикнул главнокомандующий Остужеву. — Убирайся, и чтобы никто не знал, куда!

Их провожали удивленными взглядами, но опытные в подобного рода делах товарищи скоро уже затерялись в лесах. Убедившись, что за ними никто не следует, они пустили коней шагом и провели короткое совещание.

— Я думаю, надо идти туда, где затеряться легко, — сказал Остужев. — В лесах нам их со следа не сбить, слишком частая сеть нас накрыла.

— Да уж, мелки ячеи! — усмехнулся Байсаков. — Ну, надо же — рядом со штабом Кутузова напали! А затеряться нам теперь в одном месте возможно — в Москве. Там суета, паника, военные туда-сюда снуют. От полиции нас мои бумаги прикроют.

Так они и порешили. Пытаться менять внешность или как-то еще запутать противника смысла не было, поэтому ставку сделали на скорость. Но не успели еще беглецы выехать на дорогу, как встретили казаков, конвоировавших пленных французов.

— Как я рад вас видеть, друзья мои! — крикнул им Гаевский разбитым в кровь ртом. — Даже не думал, что так обрадуюсь!

1798 год

Имад нашел вход в подземелье Сфинкса, но чтобы как следует его расчистить от песка, понадобилась рота саперов и два часа работы. Араб был недоволен таким количеством людей, он бы предпочел сделать все тихо и незаметно. Но Бонапарт слишком спешил. К тому же для саперов было простое объяснение: ученые хотят изучить наследие Древнего Египта. Солдаты ворчали, проклиная никому не нужных умников, но приказ выполнили как всегда в срок. После этого саперов отправили прочь, и у входа остались лишь два десятка головорезов Колиньи и отборная рота гренадеров из числа личной охраны Бонапарта.

— Чего мы ждем? — спросил генерал у Имада. — Ведите нас.

— Мы вступаем в логово врага, Махди, — прошептал араб. — Теперь и я хочу получить оружие, чтобы защищать тебя. Я пойду первым. Мне неизвестно, где именно хранится «Предмет предметов», и как он выглядит. Может быть, Махди лучше подождать здесь? Лучше пусть со мной пойдут твои солдаты.

Бонапарт задумался лишь на мгновение. Прежде, скорее всего, он согласился бы на предложение Имада, но теперь, уверовав в существование фигурки Саламандры, делающей человека неуязвимым, генерал был готов поверить и в предмет, делающий человека богом. А в таком случае надо держаться к Имаду поближе — хитрый араб никогда не вызывал у него большого доверия.