В центре зала был некий постамент, на котором стояла каменная шкатулка, или скорее маленький саркофаг. Осколки разбитой крышки валялись на полу. Саркофаг был пуст.

— Значит, он успел, — вздохнул Колиньи.

— Или хранители успели перепрятать предмет раньше! — заметил Бонапарт. — Будем искать дальше. Но главная задача выполнена: Саламандра у меня! Поздравляю вас, мой друг: мы не зря шли в Египет!

Сзади послышались крики, и снова грохот выстрелов. Гренадеры вбежали в зал и заняли оборону: враги зашли в спину, и теперь французы опять оказались окружены. Когда с обеих сторон перестали стрелять, и ушам вернулась способность слышать, издалека раздался крик Имада:

— Если ты нашел его, француз, не трогай, и я подарю тебе жизнь! Но не трогай его, христианская собака, или вы издохнете здесь все до одного, и я буду мочиться на ваши кости!

Дальше последовала длинная тирада по-арабски, перемежаемая совсем уж неразборчивыми французскими ругательствами.

— Да он чем-то сильно взволнован! — усмехнулся Колиньи, к которому окончательно вернулось хладнокровие.

— Это еще мягко сказано, — согласился Бонапарт. — Итак, если предмет унесли хранители, то куда же они могли деться?

Оба, не сговариваясь, еще раз оглядели зал. В мерцающем свете факелов трудно было заметить, что между угловыми колоннами и собственно стенами есть немного места. Так немного, что даже худенькая девушка Дия едва могла там дышать. Дрожа всем телом, она молилась про себя, чтобы не застонать, не захрипеть от боли в зажатых камнем легких. В руке она сжимала совсем маленькую коробочку из красного дерева.

А совсем рядом от нее, в двух шагах, лежала связанная Джина Бочетти. Мысли еще путались у нее в голове, но постепенно одно желание — убить мерзавца! — вытесняло все остальное. Колиньи не спеша подошел к ней, достал из кармана старый, проверенный в подобных делах нож и склонился над Джиной.

— Прежде всего, нам нужно знать, где выход, — просто сказал он. — Мы с тобой неплохо знакомы, правда? Ты меня знаешь. Просто подумай: как тебе будет удобнее нас отсюда вывести — с двумя глазами, или с одним?

— Выколи мне оба, — дрожащим голосом ответила Бочетти. — Я не хочу его видеть. И я хочу, чтобы он сдох здесь! Вы оба!

— Советую успокоиться, — Колиньи не хотел бы в этом сознаться даже себе, но ему было приятно, что Бонапарт не принял Джину — остатки ревности по прежнему царапали ему душу. — Ты проиграла. Теперь время успокоиться и попробовать поторговаться. Предмет ты назад не получишь, но жизнь...

— Мне не нужна жизнь! А если я выживу, то клянусь: убью сперва его, а потом тебя!

Колиньи помедлил, а потом убрал нож. В таком состоянии от Бочетти вряд ли можно было чего-то добиться.

«Возможно, генерал поспешил? — подумалось итальянцу. — Она была в наших руках, готова была помочь... Впрочем, в играх с предметами выжидать — не лучшая политика. Нет, он прав: надо хватать сразу. Что ж, он выведет нас сам. Наш генерал спасет нас!»

1812 год

Если бы графиню Бочетти спросили, кто ее главный враг после Наполеона и Колиньи, кому она более всего желает смерти, то она назвала бы Александра Остужева. В тот первый приступ истеричной, все опаляющей любви к молодому генералу Бонапарту, она хотела проверить его любовь. Но странный русский парень всадил в нее пулю, выбрав друзей. И в Египте история их любви, переросшей в ненависть, получила продолжение. О, Бочетти просто мечтала встретить его в России, узнать спустя много лет и пристрелить, словно бродячего пса, на глазах у всех. Но гибель полковника Збаражского все немного изменила. Джина поняла, что успела привязаться к Войтеку сильнее, чем думала. Теперь ее третьим врагом стал Антон Гаевский, которого она, к сожалению, не смогла убить пятнадцать лет назад. Ах, если бы не так дрожали руки! Теперь ей хотелось отомстить хотя бы ему, перехитрившему её в самый последний момент. Даже месть Мюрату, лишившему ее двух пальцев, не казалась такой сладкой.

С несколькими оставшимися сподвижниками они, как волчья стая, кружили вокруг главного штаба Императора, прячась в лесах и ночуя без костров. Так продолжалось до самого Бородинского сражения. Здесь Джине пришлось отойти в сторону — слишком ожесточенная была битва. Обе стороны без разговоров расстреляли бы оказавшихся в их руках неизвестных. И лишь ночью, когда Бочетти пробралась на поле боя и сумела отыскать живого еще французского офицера, шпиона Колиньи, ей стало известно о сдаче в плен Гаевского. Немедля она бросилась на восток. Возможно, он еще у казаков? С ними иногда можно было договориться, и просто выкупить пленного, а средства Бочетти имела.

Лишь благодаря везению она не потеряла его след. Решив хоть раз заночевать с комфортом, они захватили поздним вечером небольшой трактир. Трех сопротивлявшихся постояльцев пришлось убить сразу, остальных связали вместе с хозяевами. Вот тут, наскоро допрашивая хозяина, Джина и узнала о странной троице: русский офицер, вроде бы пленный французский офицер и совсем непонятный штатский, по виду — просто зажиточный мужик. После небольшого нажима хозяин смог назвать и некоторые приметы.

— Надо бы уходить, пани! — сказал под утро головорез по имени Витольд, занявший место вожака. — Все больше солдат на дороге — отступают русские. Значит, скоро забарабанят в двери, а там и выбьют. Солдаты.