Вот только если Имад хотя бы приблизительно знал, как следует отыскивать дорогу в лабиринте, то французы двигались наугад. Прошло меньше часа этого жуткого боя, когда все, казалось, уже навсегда оглохли от грохота выстрелов в замкнутом пространстве, отряд уперся в тупик. Нужно было возвращаться, но теперь каждый коридор простреливался врагами. Две атаки просто захлебнулись — в задымленных узких проходах людям Имада достаточно было стрелять наугад.

— Проклятье... — процедил сквозь зубы Бонапарт. — Я потеряю здесь самых лучших и преданных людей, если мы будем прорываться несмотря ни на что. А самое худшее — нам придется вернуться, и рыть песок, чтобы снова увидеть солнце, а негодяй Имад унесет отсюда нечто очень ценное.

— Наверху нас ждет Саламандра! — напомнил Колиньи, уже порядком напуганный. — Она окупит все. А Имада я вам отыщу, клянусь!

— Ну что ж, тогда попробуем вырваться... — прошептал генерал и сжал фигурку Льва. — Солдаты! Слушайте своего генерала!

Он успел лишь начать, как снова в стороне начался бой. Стрельба и крики постепенно приближались, и Бонапарт переглянулся с Колиньи — стало ясно, что кто-то идет им на помощь.

— Мой верный Мюрат? — предположил Наполеон. — Или Дезе? Но как они могли узнать, Колиньи?

— Я сделал, что мог для обеспечения секретности. Но, думаю, вы простите мне мою ошибку?

— В этот раз — возможно. Тише! Все тише! Кто там кричит? Женщина?

И когда все умолкли, из глубины переходов донесся женский голос:

— Мой генерал! Наполеон Бонапарт, вы слышите меня?! Вы живы?!

Это был голос Джины Бочетти. Ее разведчики заметили странные работы саперов посреди пустыни, и выследили Бонапарта, спустившегося в подземелье. Затем караул был уничтожен, а толпа пригнанных людьми Имада феллахов скрыла все следы под песком. Бочетти сама, своими руками разбросала бы этот песок и кинулась на помощь возлюбленному, но пришла еще одна новость: другой разведчик заметил вооруженную группу, вошедшую в малую пирамиду. Туда Джина и кинулась, собрав все свои силы. Уничтожив оставшихся наверху арабов и взяв одного из них в плен, она самым жестоким образом добыла все необходимые сведения. Теперь Бочетти с оружием в руках пробивалась к любимому, и интересовало ее только одно: успела ли она вовремя?

— Мой друг! — Пчела позволяла оценивать любые изменения в обстановке очень быстро, и тут же находить лучшее решение, поэтому Наполеон не медлил. — Колиньи, ответьте ей! Крикните, что я ранен и умираю. И ради Бога, поскорее добудьте крови, у нас много раненых — так залейте мне их кровью мундир!

Колиньи понял задумку мгновенно. Он прокричал Джине, все, что требовалось, и звуки боя стали стремительно приближаться. Растолкав гренадеров, итальянец окружил лежащего генерала своими людьми. На Бонапарте разорвали мундир и залили его кровью. Теперь паутина была растянута, осталось дождаться несчастной мухи, которая спешила, как могла.

— Колиньи... — прошептал Наполеон, будто и правда, был ранен. — Вдруг ее убьют? Вы должны добраться до ее тела раньше всех. И вы знаете, что делать.

«Я всегда буду служить тебе! — подумалось Колиньи. — Твой холодный разум, твоя непоколебимая убежденность в правоте — вот что для меня важнее зова Льва! Тебя не купить ни деньгами, ни женщинами, тебе нужна только власть. И ты ее достоин!»

Джина прорвалась. Наугад размахивая огромным в ее маленьких руках ятаганом, вся черная от копоти, она выскочила из клубов дыма и сразу кинулась к окликнувшему ее Колиньи.

— Он звал тебя! — итальянец умел подыграть. — Генерал уже ничего не осознает, но в бреду он называл твое имя!

Когда Джина срывала со своей груди ремешок с фигуркой Саламандры, Колиньи за ее спиной знаком приказал гренадерам оттеснить в сторону мамелюков. Те, не слишком понимая, что происходит, не стали сопротивляться. И было их совсем немного — человек десять-пятнадцать, остальные полегли в бою с людьми Имада.

Приложив Саламандру к груди Наполеона, Джина другой рукой стала рвать на нем рубашку, пытаясь отыскать рану. Но Бонапарт уже открыл глаза и вырвал Ящерку.

— Спасибо вам, любезная графиня, — сказал он. — Но пока это все, что мне было от вас нужно.

Колиньи обхватил Бочетти руками и, оторвав от генерала, поднял в воздух. Совершенно обомлев, Джина почти не сопротивлялась. Итальянец передал ее своим помощникам.

— Тщательно обыскать и арестовать! — Бонапарт встал, повесил фигурку себе на шею и по возможности привел себя в порядок. — И допросите ее, Колиньи. Сильно не нажимайте, она сейчас не в себе, а хорошо бы вывести ее живой и получить всю информацию. И зажмем уши. Гренадеры, залпом по мамелюкам!

Половина запутавшихся, ничего не понимавших помощников Джины погибла сразу, остальные отступили вглубь лабиринта. Генерал не собирался медлить и дальше — воспользовавшись отступлением суфиев Имада, он перехватил инициативу. Теперь французы сами погнали врага по узким переходам. Бонапарт не спешил покидать подземелье, потому что не покидал его и Имад. Значит, оставалась надежда, что араб до сих пор не получил того, за чем пришел.

Бой какое-то время проходил под диктовку французов, до тех самых пор, пока и нападавшие, и оборонявшиеся не оказались в довольно обширном зале. Когда стрельба закончилась, и французы взяли зал под свой контроль, вконец оглохший Наполеон взял факел и вместе с Колиньи осмотрел помещение. Он явно находился в центре лабиринта, и с двух сторон в него вели могучие каменные двери, теперь лежавшие на полу. Осмотрев их генерал понял, что это даже не двери, а плиты, которые замаскировали бы вход в зал от любого постороннего. Но Имад знал, что искал, и сумел проникнуть в святая святых подземелья Сфинкса.