Наконец наступил день возвращения в Уинтерхевен. В частных школах занятия всегда начинались раньше, чем в муниципальных.

Это лето выдалось на редкость теплым, а вот в конце августа погода показала свой норов. Пошли дожди, задули ветры, полетели первые желтые листочки. Леса и парки превратились в пеструю багряно-рыже-золотую мозаику, красоту которой не портило никакое ненастье. Температурный столбик стал опускаться все ниже, а небо потеряло пронзительную голубизну. Меня не огорчали такие перемены. Я всегда любила осень, с ее хрустким воздухом по утрам, прохладным, влажным ветром. Свежая, хрустально-золотая осень неизменно наполняла надеждами сердце, придавала сил и уверенности. Дважды звонил отец: один раз по приезде из штата Мэн, второй — после запоздалого свадебного путешествия на Аляску. Каждый раз он обещал перезвонить, чтобы договориться о встрече, но то дела, то какие-то непредвиденные обстоятельства мешали ему. В конце концов было решено, что с ним — и с Милдред, конечно, — я проведу зимние каникулы.

В семье Дженнифер лето тоже не обошлось без событий. Ее мама второй раз вышла замуж. Джен сильно переживала, поэтому ей тоже не терпелось вернуться в Уинтерхевен, где она чувствовала себя увереннее, чем дома.

Она ждала меня на улице. Когда Майлс подкатил к дверям, подруга тут же оказалась у машины. Мы обнялись, расцеловались и побежали в комнату, на ходу что-то рассказывая, смеясь и вздыхая от радости. Все девочки в основном уже прибыли, за исключением Мари, которую ожидали завтра прямым ходом из Парижа.

В первый вечер мы с Дженнифер болтали без умолку, даже охрипли обе. Засыпать мы, похоже, не собирались. Глухой ночью я решилась сказать о своем «опыте позирования». Я поведала ей все, кроме того, что Тони «читал руками моё тело». Подруга помолчала, потом спросила едва слышно:

— Но он такой молодой… У меня, наверное, духу не хватило бы раздеться перед ним. Как ты отважилась?

— Сама не знаю. Если честно, меня мать заставила, — ответила я. — Она ведь тоже художница. А художники к обнаженной натуре вообще иначе относятся. — По правде говоря, я и сама не понимала, зачем мама вынудила меня на этот шаг. — Только обещай, Джен, что никому не скажешь. Не хочу, чтобы в «клубе» перемывали мне косточки. Пусть думают, что куклу Таттертон делал без модели. И так надо мной все будут смеяться.

— Почему?

— Потому что эта кукла сделана как взрослая женщина. Особенно грудь.

— Зачем же он так сделал ее? — Глаза Дженнифер расширились.

— Не знаю. Не понимаю я этих мужчин, ни Тони, ни отца — никого.

Девочка молчала. Я думала, что она вспоминает о своем папе, но меня ждал сюрприз.

— А я встречалась с одним парнем этим летом. Два свидания было, — тихо призналась она.

— И ты, Дженнифер Лонгстоун, ни словом не обмолвилась об этом ни в письмах, ни по телефону?! — воскликнула я, вскакивая. — Что за парень? Сколько лет? Как выглядит? Рассказывай!

— Это все началось недавно, я не успела написать тебе. А главное, не хотелось говорить, пока не убедилась, что всерьез нравлюсь ему. Его зовут Уильям Мэтьюз. Ему шестнадцать лет. Он учится в Аландейле, в соседней мужской школе, так что на эти выходные сможешь познакомиться с ним. Будет танцевальный вечер. Кстати, ты останешься?

— Да. Мать наконец-то разрешила мне проводить уик-энды в Уинтерхевене.

— Отлично! Отлично, потому что придет также друг и сосед Уильяма по комнате. Я Уильяму столько рассказывала о тебе, и он считает, что с его другом тебе будет интересно.

— Да ты что, Дженнифер! Что же ты сказала ему?

— Как есть, так и сказала — что ты красивая, умная и очень веселая.

— Ох, Джен…

— Да не вздыхай. Я же никому ничего не обещала. Не могу же я без твоего согласия друзей подыскивать. Сама решишь. В общем, его зовут Джошуа Джон Беннингтон. Уильям говорит, что он скромный парень, но в школе самый блестящий ученик. Кстати, богат как черт.

— Ты стала настоящей свахой, Джен. С каких это пор охотишься за выгодными женихами?

Она тихо засмеялась и рассказала мне о дружбе с Уильямом, о дружбе, которая, похоже, перерастала в роман.

— Мы встречались последний раз у меня дома, Ли. Никого не было. И он целовал меня, — шепотом сообщила подруга. — Первый раз я позволила парню трогать меня руками. У тебя было такое, Ли?

Конечно, я сразу вспомнила руки Тони на своем обнаженном теле. Но признаться не решилась.

— Нет, — торопливо сказала я. — Думаю, не смогу, пока не полюблю.

— Он так мне нравится, Ли…

По ее голосу я поняла, что у того поцелуя было продолжение.

— Что у вас было?

— Я едва остановилась, Ли… С большим трудом. Это было здорово. Но не надо торопить события, правда же? Венди Купер тоже так считает. А у нее давно роман с Рэндольфом Хэмптоном. Ему семнадцать лет, между прочим. — Мы помолчали. — Не знаю, как я сдержалась, Ли. Внутри происходит такое… остается только спорить со своим телом. Ты потом поймешь, о чем я говорю.