— Мне неизвестно, что такое седина, — быстро отреагировала мать. — Хотя любая женщина может справиться с этим.

— Она угловатая и нескладная, — продолжала я «расправляться» с новой папиной супругой, — но отцу нравятся ее деловые качества, и прежде всего практичность.

— Думаю, такая женщина ему подойдет. Бедняжка Ли! Невеселая у тебя получилась прогулка.

— У нее семья, взрослые дети и даже внуки! — воскликнула я.

— Ну и ну! Потрясающе! А где же ее первый муж? — поинтересовалась мать.

Я пожала плечами:

— Об этом они не рассказывали.

— И что, вы намерены часто встречаться?

— Нет. Сейчас они едут к ее родне, а потом на Аляску, совместят деловую поездку и медовый месяц.

Мать расхохоталась так, что даже Трой, который все время тихо возился со своими игрушками, позволил себе несмело улыбнуться.

— Ну, это совсем в его стиле! Он даже медовый месяц умудрился в бюджетные расходы воткнуть! — Мать поплыла к выходу, но на пороге остановилась. — Кстати, ты не говорила ему, что позируешь для коллекционной куклы?

Сказано это было как бы между прочим, но по ее напряженному взгляду я поняла, что это не простое любопытство.

— Да, мама, говорила, — кратко сказала я. Если ее так интересуют подробности, пусть спрашивает. Я не собиралась облегчать ей жизнь — она же ни в чем не идет мне навстречу.

Мать пристально смотрела на меня. Неужели в ее взгляде беспокойство и даже… страх? Да-да, ошибки быть не может. Она боится! Вон как судорожно она сглотнула, вон как нервно шевелит пальцами! Даже голос ее стал слегка хрипловат.

— И что на это сказал тебе отец?

Я не отвела взгляда.

— Он сказал, что это замечательно. А что еще?

Она едва сдержала шумный вздох облегчения. Мать поняла, что я не открыла отцу всей правды.

— Ты очень, очень благоразумная юная леди, Ли. Я горжусь тобой. Да, мы с Тони приглашены сегодня на ужин к Эмберсону. Ты слышала о нем?

Я молчала.

— Это миллионер, промышленник, владелец крупнейшего бумажного производства. У него горы денег. Он может позволить себе все, что душа пожелает. Абсолютно все!

Какой смысл мать вкладывала в слова «абсолютно все»? Блага? красивые вещи? антиквариат? недвижимость? Неужели ее страсть к богатству перекрыла любовь ко мне, к собственной дочери? Увы, каждый следующий день приносил все новые тому подтверждения. Мы с ней вышли в коридор.

— Между прочим, Тони сказал, что завтра утром он лишь ненадолго займет тебя. Это означает, что работа над первой куклой вот-вот будет завершена. Ну не чудо ли?

Прежде чем я успела открыть рот, она уже поплыла в свои апартаменты — одеваться, краситься, причесываться. Как же, ведь ее ждет очередной выезд.

В бешенстве я вернулась в комнату Троя. Малыш испуганно и недоуменно смотрел на меня. Мне дико хотелось наорать на мать, оскорбить ее. Она только что — в который раз — переступила через меня, в угоду своим развлечениям. С каждым днем паутина, которую она плела вокруг меня, становилась все плотнее. И страшнее. Каков же будет конец ее игр?

Утром в столовой я не увидела Тони. Мать сообщила, что он сегодня поднялся очень рано и сразу отправился в студию, проще говоря, в хижину. Мне надлежало сразу после завтрака бежать туда. Это вынудило меня есть как можно медленнее. Заодно пришлось выслушать охи и ахи относительно вчерашнего ужина у Эмберсона. Однако скоро мамин голос начал отдаляться, и я погрузилась в свои мысли, делая вид, что внимаю ее рассказам. Предстоящий последний сеанс беспокоил меня больше, чем все предыдущие. Возможно, сказывался вчерашний срыв, слезы.

Бесконечно оттягивать пытку было нельзя. Я причесалась и, нога за ногу, поплелась в хижину. Утро было солнечное, жаркое. Океанский бриз едва достигал угодий Фартинггейла. Даже птицы щебетали не так весело и громко. Некоторые даже пугали меня своими круглыми, непроницаемыми глазами-бусинами. Не шелестели листья, не жужжали пчелы. Мир, казалось, превратился в огромное живописное полотно. В лабиринте покой и безмолвие производили гнетущее впечатление. Тени были гуще, темнее, чем обычно. Пряные запахи хвои и зелени дурманили голову. Возникало ощущение, что по этим сумрачным коридорам я ухожу в мир зловещих тайн. Особняк давно скрылся за зелеными стенами. Вдруг мне стало так страшно, что я припустила бегом. Скоро показалась хижина. Тони углубленно работал. Руки его по локоть были в глине. Он бросил на меня пронзительный взгляд.

— Я уже целую вечность тебя жду, — сказал он. — Хочу закончить. Садись. — Отчим указал на кушетку. — Сегодня надо доработать лицо. — Замелькали инструменты. — Значит, вчера ты встречалась с отцом?

— Да.

— Не очень удачно? — Я спрятала глаза. — Мне Майлс сказал. Однако маме твоей я не докладывал. — Он подмигнул. — И ты, как я понимаю, тоже.

— Я не хотела огорчать ее. А вообще я почти все ей рассказала.