— Никогда не будет никого другого. Никогда. Во всяком случае, для меня, — он говорил искренне, будучи не в состоянии произнести неправду.

— Антониетта, — проговорила Жюстин, — мы должны поговорить, все мы. Пол, ты, даже Байрон и я. Мы не можем позволить, чтобы так продолжалось и дальше.

Антониетта вздернула подбородок, ее тело слегка качнулось в сторону Байрона, словно ища защиты или утешения. Небольшой, предательский жест превратил его внутренности в кашу. Байрон обнял ее и притянул под защиту своего широкого плеча, защищая ее от боли, от вероломства Жюстин и Пола. Он чувствовал, что Антониетта хочет поверить ему, сражаясь с чистотой тона его голоса и своими собственными чувствами.

— Сейчас мне трудно найти здравый смысл в том, что ты сделала, Жюстин. Я слишком зла и обижена, чтобы выслушивать кого-то из вас. Что касается выстрелов Пола в нас, я до сих пор не знаю, что делать. Предлагаю ему держаться подальше от властей, когда те прибудут, — едва заметные нотки неприступности слышались в ее голосе, которые, как начал узнавать Байрон, были скорее защитой, нежели вызовом.

— Я все еще чувствую на тебе ее запах.

Он наклонился и поцеловал ее в кончик носа.

— С нашей родины прибыла моя сестра. Она, ее Спутник жизни и их сын сняли неподалеку от города виллу с видом на море. Если я не ошибаюсь, мы уже обсуждали Джозефа и его своеобразие. Он желает рисовать, поэтому они предоставили ему такую возможность.

Подозрительность в ее сознании сразу же рассеялась. Антониетта обхватила руками его шею.

— Я сожалею. Не знаю, почему усомнилась в тебе.

— Предательство — это образ жизни твоей семьи, Антониетта. Но не моей. Я говорю это затем, чтобы успокоить тебя, поскольку это вполне естественная реакция, когда ты проснулась в одиночестве, а я вернулся с запахом другой женщины на себе.

Жюстин не сдвинулась с места, стоя перед Антониеттой даже тогда, когда Пол поспешил в комнату деда, тщательно избегая пристального взгляда Байрона.

— Антониетта. Я совершила ужасную ошибку, но ты не можешь вот так отбросить тринадцать лет дружбы. Ты же знаешь, что ты моя семья. Моя единственная семья. Это больно.

Рука Байрона поднялась, чтобы снять внезапное напряжение с основания шеи Антониетты. Его пальцы были нежными, его сознание успокаивающим, так что она оказалась в состоянии сдержать дрожь гнева и боли.

Антониетта не спешила отвечать.

— Я рада, что тебе больно, Жюстин. Так и должно быть. Мне тоже было больно от осознания того факта, что ты готова была предать все, что мы имели просто потому, что спишь с моим кузеном. Не могу представить мужчину, с которым я бы встречалась и который попросил бы меня сделать подобное, а если бы и попросил, не могу представить, чтобы я согласилась или осталась с ним и дальше. Пол использует людей. Он невероятно хорош в этом, но ты об этом, должно быть, знаешь, коли у вас связь.

Жюстин слегка покраснела, ее глаза избегали Байрона. Ее губы на мгновение дрогнули, но потом ее подбородок поднялся, и она, резко развернувшись на каблуках, направилась прочь. Байрон посмотрел ей вслед, заметив, что ее спина была неестественно прямой, а руки сжаты в кулаки.

— Что ты планируешь предпринять в отношении нее? — спросил Байрон. Его рука соскользнула с ее шеи на спину, продолжая успокаивающий массаж.

— Понятия не имею. Мне следовало бы уволить ее, сказать ей, чтобы собирала свои вещи и уходила, но я не знаю: дело в причиняющем боль разговоре или в выгоде для бизнеса. Просто Жюстин имеет на ошибки столько же прав, сколько и остальные.

Предательство. Это слово шипением пронеслось по его сознанию, очищающим, обжигающим потоком, оставляющим после себя лишь дым и ужасный привкус. Никто из этих людей не нравился Байрону, но чувство верности Антониетты и ее ответственность за семью и друзей были невероятны. Он изо всех сил старался понять, почему она их так любит. Почему для нее было так важно помогать им. Ему хотелось увидеть в ее семье то же самое, что видит она. Ему хотелось заботиться о них, как это делает она. Дон Джованни заслужил его верность и уважение. Но он сомневался, что остальные когда-либо смогут это сделать, хотя был решительно настроен дать им все шансы.

— Я хотела бы, чтобы ты смог полюбить мою семью, Байрон, — промолвила Антониетта.

Он мог бы разделить ее сознание и увидеть этих людей такими, какими их видит она, но Байрон не желал, чтобы хоть что-то подавляло его чувства, когда дело касалось ее семьи.

— Мы решим это.

— Твоя сестра, и правда, здесь, Байрон? — Антониетте не хотелось думать ни о Поле, ни о Жюстин.

— Да, она действительно здесь. Но не радуйся преждевременно. Она привезла с собой юного Джозефа, и одного этого достаточно, чтобы заставить нас всех разбегаться в поисках убежища. Если ты считаешь, что у тебя странные родственники, ты еще не встречала Джозефа.