— Я ждал тебя, — он вытащил пакет в коричневой оберточной бумаге из-под своего пальто и перевернул, от чего бумага маняще зашуршала. — Не возражаешь, если открою я?

— Ты заглядывал в сознание Пола, Байрон? — ее голос внезапно стал напряженным. Она вцепилась в него. — Неужели он пытался убить меня? Я люблю Пола. И не уверена, что смогу перенести его желание убить меня. Или хуже. Если бы он хотел причинить вред nonno.

На минуту темная ярость свернулась в его животе, реакция на ее боль. Его рука обхватила ее подбородок.

— Я мог бы забрать тебя подальше от этого места и этих людей. Мы бы любили, жили и никогда не оглядывались назад, скажи лишь слово.

Она услышала слова в своей голове. Почувствовала их в своей душе. Байрон казался ей волшебником. Если бы ее попросили объяснить это, она бы не смогла, но ей хотелось остаться рядом с ним. Не на несколько украденных мгновений, а навсегда. В его руках. Слушать его голос. Смеяться над его выходками. Его чувство юмора притягивало ее. Он взывал к ней на каждом уровне.

— Это мой дом, — намек на сожаление проскользнул в ее голосе. — Я люблю свою семью. Я работаю не покладая рук над созданием своей карьеры. Ты стал бы счастлив здесь, со мною?

Его внутренности сжались. Сомнение в ее голосе заставило его отбросить пакет в сторону и, подняв с кресла, притянуть в свои объятия.

— Я буду счастлив везде, Антониетта, пока я с тобой, — он поставил ее на ноги, не разжимая рук.

— Я ведь так и не знаю, чтоты такое, я права?

— Это имеет значение? Будешь ли ты в любом случае любить меня? Сможешь ли? Имеет ли значение, что я не ягуар? Или не человек? Сможешь ли ты разделить мое сознание и узнать, что я часть земли, карпатец, человек чести и достоинства? Сможешь ли не увидеть, что я пережил? — кончики его пальцев ласково прошлись по ее лицу, вниз по ее руке и скользнули под ее белую кружевную блузку. Ее кожа была теплой и соблазнительной. Возбуждающим соблазном, который он был не в силах игнорировать. Он обхватил ее грудь, почувствовал в своей ладони ее тяжесть, его большой палец заскользил в ласке по ее соску. — Кельт, немного уединения было бы просто замечательно.

Борзая изменила местоположение: отступила на несколько футов и легла на пол, свернувшись, без сомнения считая его безумным.

— А если кто-нибудь увидит нас? — колени Антониетты уже были слабыми от желания. Ее тело переполняла огненная жажда. Как она могла хотеть его, нет, нуждаться в нем, да так быстро? Так всецело? Это было воистину пугающе думать, что она могла потерять контроль всего от одного его прикосновения. Это было так не похоже на ту, которая привыкла обдумывать каждое свое движение и планировать все вплоть до мельчайших деталей.

— Не все ли равно? — требовательно спросил он. — Скажи мне, Антониетта, будешь ли ты хотеть меня, если я окажусь не тем, чем ты ожидаешь?

Она сильнее прижалась грудью к его ладони, смакуя, как все ее тело отвечает на трение. За темными очками ее ресницы опустились вниз.

— Ты совсем не то, что я ожидала. Этот ужасный голод, который я испытываю к тебе, совсем не то, что я ожидала. Ты заставляешь меня чувствовать себя безрассудной.

— Я сам себя ощущаю слегка безрассудным.

— Ты отвлекаешь меня от пакета.

— Нам бы не хотелось забыть о пакете, — он наклонился, чтобы поцеловать ее в макушку головы. Его пальцы поглаживали ее тело. — Я не могу убрать от тебя своих рук. Я пытаюсь, но не получается.

Антониетта нашла просто восхитительным, как ее тело сжималось и напрягалось в ответ на ласковые прикосновения его пальцев. Она хотела его прямо здесь. Прямо сейчас, в солярии с его стеклянными стенами и свисающими растениями. С водопадом на заднем фоне и его телом, обернувшимся вокруг нее.

— Ты не помогаешь, — промолвил он, тем самым подтверждая, что с легкостью может читать ее мысли.

— Кто-нибудь сможет увидеть нас, Байрон, неожиданно войдя? — пакет начинал отодвигаться на задворки памяти. Ей следовало бы чувствовать неловкость, что он смог прочесть ее мысли, ее самые сокровенные мечты, но она была благодарна. Она хотела, чтобы он взял ее, хотела почувствовать его тело, погружающееся глубоко и сильно вглубь ее.

Он заменил руку губами. Антониетта вскрикнула от накативших на нее волной ощущений. Ее руки обвились вокруг его головы, притягивая к груди. Ненасытный голод грозился поглотить ее. Ее ноги дрожали.