Будучи так сильно связанными, как были они, она чувствовала его сексуальное возбуждение. Потребность видеть ее такой же. Он возбуждался от одной мысли о ней, обнаженной перед зеркалом. Было нечто пьянящее, чтобы заставить его хотеть ее так сильно. Она уже была нестерпимо возбуждена, и мысль довести его до крайности была обворожительной.

— Сними блузку, Антониетта. Увидь себя такой, какой вижу тебя я, — он был соблазном. Дьяволом со своими руками, обернувшимися вокруг нее. Она видела его в зеркале, его черные волосы, сияющие в свете огня, его черты, твердые и угловатые. Его глаза обжигали ее отражение, ставя клеймо собственничества и обещания.

Антониетта взяла подол блузки и стащила ее через голову, на какой-то миг картина перед ней заколебалась. Она почувствовала, как Байрон выдохнул. Ее полная грудь была заключена в кружево. Было странно смотреть на саму себя, видеть и чувствовать посредством глаз другого человека. Который был ужасно возбужден. Она чувствовала его напряженную плоть, крепко прижимающуюся к ее ягодицам.

— Сними свой бюстгальтер.

Она хотела сорвать его. Она хотела, чтобы он желал ее такой. Она хотела видеть его возбуждение, видеть, как его черты становятся жесткими от желания и непримиримой решимости. Ее руки взметнулись к передней застежке, пройдясь ладонями по соскам. От этого легкого прикосновения молния пронеслась по ее крови. Кружева спали. Ее груди вырвались на свободу, высокие, твердые и соблазнительные. Руки Байрона скользнули под ее и поднесли их к ее ноющей плоти.

— Почувствуй, какая ты мягкая. Почувствуй, что ощущаю я, когда касаюсь тебя. Это ты, Антониетта. Красивая. Совершенная. Моя, — руки накрыли ее мягкие груди, его руки удерживали на месте ее пальцы. Это была самая эротичная вещь, которую она когда-либо делала.

Не спуская глаз со своего отражения в зеркале, она слегка повернула голову, чтобы ее длинные распущенные волосы рассыпались по ее обнаженным плечам. Руки Байрона начали нежно мять ее груди, используя ее пальцы. Его большой палец дразнил и поглаживал ее соски, пока они не превратились в напряженные пики очевидного желания. Шелковистые волосы только усиливали эффект на ее коже. Она не смогла сдержать легкого стона, вырвавшегося из ее горла.

Байрон потерся своей темной от щетины челюстью об ее шею.

— Скажи мне, что ты не красива. Что ты не испытываешь ко мне того же самого, — его руки покинули ее и спустились ниже, к поясу ее слаксов. Он не отрывал пристального взгляда от зеркала.

Антониетта видела свои собственные руки на своей груди, видела его руки, расстегивающие ее брюки и медленно стаскивающие их с ее тела. Одновременно с этим он подцепил ее стринги и сорвал их, оставляя ее полностью обнаженной. Она вышагнула из одежды и с удивлением посмотрела на свои ноги, изгиб бедер. Казалось невозможным, чтобы женщина в зеркале была ею.

Байрон стоял позади нее, полностью одетый, его руки обхватывали и ласкали изгиб ее ягодиц. Каждое его прикосновение посылало волны желания, наводняя ее, пока она не начала извиваться от вожделения. Она видела, как его руки двигались вокруг ее бедер, как его длинные пальцы ласкали ее тело в непосредственной близости от небольшого треугольника. Ее мускулы сжались, ее колени ослабели. Его зубы прикусили ее плечо, перешли на шею. Его язык попробовал ее бешено бьющийся пульс, кружась и скользя. Все это время его глаза были открыты. Смотрели на нее. Позволяли ей смотреть.

— Я собираюсь обойти вокруг тебя. На мгновение твое зрение станет расплывчатым, но затем мои воспоминания станут твоими и ты увидишь нас вместе, — его руки скользнули по ее телу, чтобы еще раз обхватить ее грудь.

— Сними одежду, Байрон. Я хочу увидеть тебя, — ее голос казался запыхавшимся даже для ее собственных ушей.

— Я не вижу себя в том ракурсе, в каком хотел бы, чтобы ты видела меня, — насмешка над самим собой слышалась в его голосе, но прямо сейчас, перед зеркалом с ней смотрящей на него, он избавился от одежды способом своего народа.

Антониетта ахнула.

— Как ты это сделал?

— Я карпатец. Одежда создается из природных волокон или является простой иллюзией, в зависимости от того, что легче.

Он постарался взглянуть на себя объективно, постарался увидеть свое тело таким, каким видят его женщины, и остался доволен. Его мускулы были тонкими, но вполне различимыми. Плечи широкими, а бедра узкими. Его эрекция была большой и толстой, страстно стремясь оказаться внутри нее. Наступило небольшое молчание, пока он ждал ее ответа. Когда он пришел, Байрон оказался не готов к нему. Поток сексуального возбуждения. Всплеск тепла в ее теле, в ее сознании. Наслаждение от одного его вида.

Он встал рядом с ней, стараясь не отрывать глаз от своего собственного отражения. Его пальцы были длинными, руки художника. Он никогда не замечал этого ранее, но на фоне ее кожи он мог видеть их форму и размеры.

— Ты прекрасен, Байрон, — она наблюдала, как ее руки скользнули вверх, как ее пальцы запутались в его длинных черных волосах. — Я не могу поверить, что на самом деле вижу нас. Я не хочу, чтобы это заканчивалось.

— Я собираюсь пройти перед тобой. Не отрывай взгляда от зеркала, твое сознание прочно слилось с моим. Ожидай расплывчатости и дезориентации, но это долго не продлится, — он прошел перед ней, наблюдая за собой через плечо. Он видел, как сокращаются и расслабляются твердые мускулы его ягодиц, почувствовал в ней всплеск влажного тепла и усилившиеся удовольствие. Его взгляд упал на ее грудь.