Байрон присвистнул.

— Георг Гендель. Я и забыл, что он останавливался в Италии. Его пребывание было таким непродолжительным. В 1710 году он уехал в Ганновер, как я припоминаю, но почти сразу же отправился в Лондон. Его опера «Ринальдо» была создана в следующем году.

— Ты изучал Генделя? — она была поражена.

Байрон опустил глаза на свои руки, удивленный, что допустил такую промашку.

— Мне нравятся его работы, — осторожно промолвил он.

— Мне тоже. Он вернулся несколько лет спустя, когда искал художников и актеров. Тебе известно, что к концу жизни он ослеп? — она выгнула спину, стараясь ослабить напряжение, растущее внутри нее.

— Да, я слышал об этом.

Его голос окутал ее подобно шелку и атласу. Антониетта покачала головой.

— Мне необходимо положить партитуру [21] куда-нибудь, где безопасно. А завтра поговорю с nonno. Он давно в постели. Я же, кажется, с каждым днем просыпаюсь все позже и позже и пропускаю работу, — она взяла у него пакет, при этом стараясь не касаться его. — Я скоро вернусь. Я собираюсь положить его в хранилище в тайном проходе. Сомневаюсь, что Марита найдет его там.

— Поль сможет, — Байрон поднялся ленивым, гибким движением. Он напомнил большую лесную кошку, просыпающуюся возле теплого огня. И это чертовски раздражало ее. — Я пойду с тобой.

Она была уже возле двери в потайной коридор. Последнее, в чем она нуждалась, это Байрон в непосредственной близости от нее.

— Просто расслабься на несколько минут, — она приложила все усилия, чтобы казаться спокойной. — Это не займет много времени.

— Я не возражаю. Мне хотелось бы еще раз взглянуть на стену с рисунками, — его тело прижалось к ее. Она чувствовала исходящий от него жар.

Антониетта торопливо направилась вперед, без колебаний входя в лабиринт туннелей. Байрон двигался, как всегда, бесшумно, но она все равно ощущала его присутствие. Она почти физически ощущала его мускулы под своими пальцами. Эротичные картины танцевали в ее голове. Она хотела его каждым вздохом своего тела. А он казался таким… неосведомленным… незаинтересованным.

Ей хотелось разорвать пакет в своей руке, разорвать что-либо своими ногтями. Звук ее шагов отдавался гулким эхом от древних мраморных плит. Ее дыхание казалось слишком громким. Ее сердце колотилось, а во рту было сухо. Антониетта молча считала про себя, резко поворачивая за каждый угол.

— Наша история невероятно колоритна, — она сделала попытку поддержать разговор, если это было то, чего он желал. Разговор об истории.

Байрон продолжал молчаливо красться позади нее. Дыша ей в затылок. От него чудо как хорошо пахло. Выдавая свое присутствие, он положил свою руку на ее спину. Обжигая прямо сквозь одежду. Ставя на неё клеймо. Заявляя права.

— Мне известно, что ты изучала рисунки на стене. Ты расшифровала первые записи? Я полагаю, что самые ранние будут захватывающими, — Байрон чувствовал ее растущее смятение. Когда он дотрагивался до ее сознания, в нем царил хаос. Не было ни одной разумной мысли. Она была смущена и сердита. Погружена в раздумья. Не в духе. Нервничала. Была собирающимся сильным штормом. Она была его Спутницей жизни, и что бы ей не понадобилось, он ей это предоставит. Он прекрасно знал, что она считает историю своей семьи интригующей. Он надеялся отвлечь ее на время.

Антониетта крепче прижала к себе пакет.

— Я провела достаточно времени, изучая запись первой невесты. Она была не одна. Ее муж также внес свой вклад в графику. Я думаю, это была его идея. Полагаю, он хотел, чтобы его семья знала о способностях, которые он заполучил для них. Он был невероятно захвачен идей менять форму. Ранние рисунки почти все об оборотнях. Женщины и некоторые мужчины превращались в ягуаров. Эти гравюры, конечно, грубые, но детальные. Я полагаю, они раскрывают больше секретов, чем более поздние рисунки, — она заставила себя вдохнуть томительную жару коридора. Если бы только его дыхание не шевелило волоски на ее шее, она, возможно, смогла бы рассуждать здраво.

— Позднее, ближе к современности, были ли какие-либо свидетельства смены формы?

Она потерла свою зудящую кожу и остановилась прямо перед тем, что выглядело как твердая стена. Байрон потянулся мимо нее и пробежал ладонью по гладкой поверхности. Ее пальцы скользнули по его, поймав и направив к трем углублениям, хранящим секреты. Это был признак доверия, и он понял это раньше, чем она сама.

Стена бесшумно скользнула в сторону, открывая воздухонепроницаемое хранилище. Очевидно, ей был известна комбинация цифр на пульте. Она тщательно нажала несколько клавиш. Дверь в хранилище открылась. В нем не было света. В коридоре стояла тьма кромешная, но Антониетта не нуждалась в освещении. Мир тьмы был ее домом. Байрон был впечатлен ее сверхъестественной способностью точно знать, где она находится в окружающем ее пространстве.

— Я не видела ни одного. Вероятно, кровь стала слишком разбавленной.

— Кто-нибудь из твоих кузенов способен менять форму? — Байрон задал вопрос прямо, без каких-либо интонаций.

Антониетта замерла, ее руки замерли в хранилище.

— Один из моих кузенов? — переспросила она, сама мысль об этом выбивала из колеи. — Я не могу думать об этом, Байрон. То, что один из них может быть этим монстром, вырывающим у невинных людей горла. У меня вызывает отвращение сама возможность подумать о подобном.