— Запах кошки был внутрипалаццо. Им пропитана комната твоего дедушки. Ты говоришь, что ноты хранились в личном сейфе дона Джованни. Если оборотень искал их…

Она положила драгоценные ноты в хранилище и закрыла дверь.

— Мне не хочется думать, что член моей семьи способен на такое хладнокровное убийство.

— В теле дикого хищника может быть очень трудно контролировать порывы. Говорят, что некоторые оборотни даже не узнают свою человеческую сторону. И некоторых животных намного труднее контролировать, чем других.

Антониетта наклонилась вперед и с чувством вины прислонилась лбом к двери хранилища.

— Я хотела только исполнять музыку, — признание вырвалось с легким всплеском. — Если я слышу музыку, неважно насколько она сложна или замысловата, я могу сыграть ее, но эту я не могу увидеть. Мне пришлось просить Жюстин прочитать ее мне. Можешь представить, как это было трудно для нас разобрать всю партитуру, как много времени это заняло. Дон Джованни, конечно, знал об этом, именно он дал мне ее, но я тщательно охраняла ее. Каждый вечер я возвращала ее в его комнату, но любой мог видеть, как мы с Жюстин трудимся над нею.

В результате наклона вперед ее ягодицы соприкоснулись с телом Байрона. Он прижался к ней, твердый и возбужденный, истинный мужчина. Антониетта чуть не закричала от отчаяния. Ее кожа покрылась мурашками от желания. Ее тело было напряженным и чуждым ей. Она мгновенно выпрямилась, чтобы разорвать контакт, отталкиваясь от него и направляясь дальше, в сторону комнаты с историей ее семьи. Антониетта сознавала свое собственное тело. Покачивание бедер, боль в груди. Это было настоящим безумием… то, что ей не хватало контроля.

— Антониетта, дотрагиваясь до твоего сознания, я чувствую, что ты смущена и сбита с толку. Я мог бы помочь тебе, если ты позволишь, — Байрон намеревался пробиться сквозь ее барьер, если она в скором времени не просветит его. Он не мог выносить, когда она так расстроена. Они уже дважды обменялись кровью. Карпатская кровь по-любому усиливала ее чувства, изменяя ее, но учитывая ее особенности, он понятия не имел, какие еще изменения могла вызвать кровь.

— Свои проблемы я предпочитаю решать сама, — сказала она. — Я сожалею, если это звучит резко, но такое ощущение, что все свалилось на меня одну и свалилось разом.

— В партнерстве, cara, проблемы решаются сообща.

— Я еще не привыкла к партнерству, — Антониетта смягчила свой голос, не желая причинять ему боль. — Я пытаюсь, Байрон. Правда, пытаюсь. Я никогда прежде не испытывала подобных чувств и никогда ни на что не реагировала таксильно. Это беспокоит.

И в прошлом я никогда не реагировала так на мужчину.

Байрон уловил эту чисто женскую мысль. Она до сих пор не приняла силу и мощь связи между ними. Это не было похоже ни на что когда-либо испытанное ею. Она была одновременно и смущена и слегка напугана — две эмоции, которые были незнакомы Антониетте Скарлетти. Он молчаливо последовал за ней в комнату с историей.

Дверь скользнула в сторону, автоматически включился свет, показывая ряды и ряды, от пола до потолка, картин, слов, символов, выгравированных на стене, наподобие египетских иероглифов.

Антониетта прижала ладонь к одной из гравюр.

— Можешь представить, сколько времени потребовалось, чтобы сделать это? И они будут находиться здесь все время, пока палаццо не будет разрушено. Когда-нибудь, возможно, сотни лет спустя, другой Скарлетти будет стоять в этой комнате и смотреть на то, что было задолго до него.

Байрон начал читать, полностью поглощая разыгрывающуюся перед ним драму. Невеста за невестой выбирались из небольшой деревушки людей-ягуаров. Было несколько пробелов, словно поколения потеряли связь с первоначальными намерениями Скарлетти, невест из деревни становилось все меньше, пока кровь не была еще раз разбавлена. Многие невесты не находили счастья со своими мужьями, и ревность и интриги довлели над палаццо на протяжении веков. Некоторые очень сильно любили своих мужей. Многие обладали способностью к исцелению и телепатии. Более поздние истории, казалось, указывали на то, что телепатия стала обычным делом среди Скарлетти.

— Это невероятно интересно, Антониетта.

— Я часто приходила сюда, когда была моложе. Несмотря на свою слепоту, я могла без помощи посторонних читать надписи, сделанные на стене, и это дарило мне чувство независимости. Конечно, я могу читать шрифт Брайля, но ведь деловые документы не будут специально для меня переводить на него, поэтому в их чтении я полагаюсь на Жюстин.

И Жюстин предала ее. Как она сможет когда-либо вновь снова доверить ей важную информацию? Байрон накрыл руку Антониетты своей. Соединяя их. Сливаясь своим сознанием с ее, чтобы почувствовать раздирающую ее душу печаль. Она больше не доверяла своим суждениям. Больше не доверяла шестому чувству, на которое полагалась в отношениях с людьми. Жюстин причинила намного больший вред, чем он предполагал вначале.