— Боже, что ты говоришь… — Она подумала, что лучше раз и навсегда объясниться с Борисом, чем возвращаться' к этому бессмысленному разговору еще когда-нибудь. — По-твоему, выходит, я легла в постель из большой любви?

— Значит, спала… — сжал кулаки, задыхаясь от ненависти, Борис. — Все правда! На что же ты купилась, милая! Он тебе заплатил? Или ты хочешь сказать, что он тебя изнасиловал?

— Закрой рот! Мне пришлось сделать это. Заладил: спала… А все по твоей милости. Другого от неотесанного садовника ждать не приходится… Хотя я не думала, что ты настолько глуп.

— Ну, этот святоша, конечно, он умный. Ты купилась на его интеллект. И вы, конечно, общались на расстоянии.

— Боря, неужто ревность парализует твои мозги? Тогда куда ни шло. Но если они всегда работают с такими напрягами, то я в тебе ошиблась. Не ты ли к иконе приделал ножки?

Боря съежился.

— Ты удивлен? Ну надо же! А ты ведь хотел, чтобы я расплатилась за "Клеопатру"? Расплатилась своим телом. Не повезло тебе. Я расплатилась за твой подарок с другим. Когда обнаружилась пропажа, епископ Симеон припугнул стереть в порошок моего отца и дал понять, что только я могу повлиять на ход событий. Как видишь, он держит слово. С иконой все замяли.

Борис стоял как вкопанный, вытаращив глаза.

— Что, доволен? Да, я с ним спала. И я беременна… Это будет мой ребенок, так распорядилась судьба.

— Я убью его, — вырвалось из уст Бориса.

— Делай что хочешь — у тебя своя голова на плечах, — сказала Лена, — я не стану биться в истерике и кричать навзрыд "Не смен!" Делай как знаешь… Но будь уверен, мне безразлично, что произойдет с этим монахом. Чему быть, того не миновать, но лучше бы этому не быть, честно говоря. Мы с тобой, Боря, и так сделали столько ошибок! Одна сплошная ошибка. Я не хочу, чтобы ты снова влез из-за меня в какую-нибудь авантюру.

— Все из-за меня… — опустил голову Боря. — Лена, почему ты не сказала тогда? Я бы не допустил этого. Я виноват перед тобой, как искупить?..

— И твоя любовь ко мне — тоже ошибка. — Лена, казалось, говорила в пустоту. — В чем, интересно, ты виноват передо мной? В том, что потворствовал моим капризам, выжимая себя до капельки, в том, что позволял взбалмошной девчонке играть собой? Боря, пойми, ничего бы у нас с тобой не вышло. Я всегда смотрела на тебя стеклянными глазами. Ты твердил мне, что я красива… У красоты стеклянные глаза? Я говорю тебе правду и прошу усвоить ее раз и навсегда. Не страдай моими страданиями, не бросай уголь в топку моих иллюзий. Пусть догорит последний уголек, и я заживу, наконец, так, как предопределилось… Спокойно и без лишней суеты, уповая на Господа. — Она положила руки на живот. — Видимо здесь мое предназначение, я буду воспитывать маленькою. В этом смысла больше, чем в тысяче неосуществленных мечтаний.

— Ты рождена для другой жизни! Ты королева! Твою красоту рано или поздно судьба заточит в золотую оправу. Так будет, я люблю тебя! — воскликнул Борис.

— Опять ты за свое, — вздохнула Лена. — Все в этом мире уже расписано и расчерчено. Каждому свое. И я не стану тянуться за звездами в небе, мне их не достать. Я больше не желаю. Каждый станет тем, кем уготовано стать. А ты увлекся игрой на моем самолюбии. Я себя уже не люблю, я себя презираю. И мне тяжело с тобой общаться. Давай мы больше не будем этого делать. Прости меня за все… — Лена медленно удалялась от застывшего с потупленным взором Бориса.

Борис поднял глаза. Лена отвергла его любовь. Ее красивые ноги неумолимо отсчитывали метры, отдаляя ее навсегда. За ней было последнее слово. "Я сдался, я проиграл. — По телу промчался озноб. — Не может быть". Он выпалил с горечью. И слова догнали Лену:

— Ты будешь королевой! Я сделаю тебя королевой!

Симеон, изрядно покружив по городу на общественном транспорте, добрался до желанной окраины. Но как только он вышел из автобуса, на остановке его сковала нерешительность. В автобусе он мало-мальски знал, куда ехать, но теперь он абсолютно не ведал, куда идти. В квартале Либенштайн было темно и страшно. И настолько ли желанна эта окраина, чтобы сейчас не взять и бросить все к чертям? Может, действительно, вернуться, чем искать приключений в этом бандитском квартале, в этих неудобных джинсах и свитере не по размеру? И все же Симеон зашагал навстречу опасности в паре со своим страхом, полагая, что у него нет выхода, что все равно никто за него не решит его проблем, а перепоручать такое дело — рыть самому себе могилу. Да и не доверил бы он свою тайну никому.

В слабом освещении единственного уцелевшего от рогаток детворы фонаря Симеон разобрал надпись на табличке, небрежно прибитой к углу дома —"Морген-штрассе". Улица была пустынной и захламленной мусором. Симеон застыл на перепутье. Вряд ли кого он отыщет в этом закоулке. Симеон вздохнул. Выходит, он заблуждался, посчитав, что в квартале эмигрантов без труда сможет встретить отчаянных парней, готовых за приличное вознаграждение осуществить его план. Симеон насторожился… Две тени шмыгнули из закоулка. Он прижался к стене. "Какой я тупица, — раскаивался в собственной опрометчивости Симеон. — Интересно, как я себе это представлял. Да они скорее меня самого прикончат, чем станут выслушивать байки о каком-то вознаграждении".

Тени остановились на тротуаре с противоположной стороны улицы и стали о чем-то переговариваться. "Заметили!" — сжался Симеон, и в данную секунду никто не убедил бы епископа, что тот оказался на этих задворках именно для того, чтобы встретиться с готовыми на все ребятами.

— Эй, ты чего там стену подпираешь! — вопрос застрял в ушах епископа. Он не ответил, теням это не понравилось. — Чего, воды в рот набрал?

— Да нет, ребята… Я… просто заблудился, — задребезжал голос Симеона.