— Они нам не подруги, эти две! — возразила Урсула.

— И потом, никто не знает, где они живут… — сказала Алессандра.

— Я знаю, где они живут, — сказала Элиза. — Иоланда — за собором, а Аделаиде — возле Старого рынка.

— Думаю, ваши родители не обрадуются, если я вас пошлю в самые бедные кварталы нашего города, где полно всякого сброда, — заметила учительница.

— И что же делать? — спросила Розальба.

— Ничего не делать. Пусть эти благоухающие синьорины сами выкручиваются. Я их в свой класс не приглашала.

— Но это нечестно! — сказала Элиза позже, когда они остались вдвоем с Розальбой. — Они ведь и так второгодницы! Если сейчас они опять отстанут, в следующий класс им не перейти. Мы сами к ним пойдем.

И они пошли. Только сначала навестили Приску. Температура была уже небольшой, но Приска все равно ворчала, потому что ей надоело сидеть дома и она уже перечитала все книжки (и даже целую коллекцию фотороманов, которые ей тайком выдавала Инес и откуда она узнала, что все мужчины — вруны и предатели).

Элиза не раз бывала на Старом рынке вместе с няней. Няня считала, что только там можно купить по-настоящему свежие овощи. А вот Розальба была тут первый раз. И дорога к рынку — точнее, один длиннющий узкий извилистый переулок — произвела на нее огромное впечатление. Высокие дома загораживали солнце. Неба тоже было не видно — его закрывали бесконечные веревки с бельем. Ступеньки домов кишели детьми — самые маленькие бегали с голой попой, — которые играли, визжали, ссорились среди мусорных куч.

Женщины тоже громко ссорились, визгливо выкрикивая проклятия.

— Смотри! — хихикнула Розальба.

По переулку сновали толпы людей, но прямо посередине неподвижно стояла женщина, опустив руки и глядя перед собой. Это была высокая красивая старуха с прямой спиной, одетая в цветастое деревенское платье. Она держала на голове корзину с овощами. «Она держит эту корзину с таким гордым видом, будто она королева и на голове у нее корона, усыпанная бриллиантами», — подумала Элиза. А та широко расставила босые ноги и желтая струя, текущая из-под трех ее разноцветных юбок надетых одна на другую, с журчанием сливалась со сточными водами в канавке посреди мостовой.

— В деревне все женщины так делают. Они не носят трусов, — объяснила Элиза, которая уже видела такое раньше.

— И что, прямо у всех на виду? Она не стесняется?

Элиза не успела ответить, потому что кто-то положил ей руку на плечо:

— Маффеи!

— Аделаиде! Так ты не болеешь корью?

У Аделаиде на руках сидел ребенок, на плече висела огромная сумка. На ней было клетчатое платье из коробок для бедных, не по размеру и рваное, ноги — босые, несмотря на холодный февральский ветер. Элиза с трудом ее узнала, да и то только по короткой стрижке.

— Что вы здесь делаете? — удивилась Аделаиде.

— Мы пришли рассказать тебе, что проходят в школе. Мы думали, у тебя корь, — сказала Элиза.

— Нет. Я в прошлом году болела.

— Тогда почему же ты не пришла в школу? — спросила Розальба.

— Потому что мама нашла работу на пять дней у одной синьоры, помогает ей с переездом, а я должна присматривать за детьми. Это мой самый младший брат.

— Какой милый малыш! — сказала Розальба, чувствуя себя последней лгуньей. Братик Аделаиде был тощий, грязный, со спутанными волосами и длинным бледным лицом, как у взрослого.

— Как его зовут? — спросила Элиза.

— Козимино, — сказала Аделаиде, перекладывая малыша на плечо. — Ну и тяжелый же! И есть еще четверо.

Все вместе они подошли к ее дому.

— Входите. Здесь я живу.

Нужно было спуститься по ступенькам — жили они в подвале. Дом Аделаиде состоял из одной-единственной комнаты с земляным полом. Воздух и свет проникали туда только из входной двери.

Комната была загромождена мебелью: двуспальная кровать, без одной ножки и покрытая драным покрывалом в цветочек, комод с зеркалом и лампадкой, стол с четырьмя стульями, плитка с газовым баллоном, ножная швейная машинка и старая коляска, куда Аделаиде положила младенца. Козимино немедленно захныкал.

«Шестеро детей и родители… Где же они спят? А где Аделаиде делает уроки? Даже книжных полок нет… Да и книжек тоже», — подумала Элиза.

Ей хотелось пить. Однако, оглядевшись, она не увидела раковины. Двери в ванную тоже не было. «Где же они моются? Где делают свои дела?» Но спросить она, конечно, не решалась. Но ей не пришлось слишком долго ждать, когда эта тайна будет раскрыта.

Девочка лет семи, очень похожая на Аделаиде, но с двумя длинными белобрысыми косами, вбежала в дом и, не поздоровавшись, молча остановилась у двери; она схватила за медное кольцо и приподняла каменную плиту, закрывавшую яму в полу. Потом спустила трусы и села на корточки над ямой.