— Лучана! Чтоб тебе пусто было! Занавеску хотя бы закрой, бесстыдница! — закричала Аделаиде и спрятала сестру за старой простыней, натянутой на проволоку. — Вот выскочит крыса из ямы и укусит тебя за задницу!

— Правда крыса может вылезти? — испугалась Розальба.

— Если не закрывать крышку…

Аделаиде взяла ведро воды, стоявшее рядом с плитой, и вылила его в яму.

— Ну вот, придется опять идти за водой… — вздохнула она.

— Мы тебя проводим, — предложила Розальба.

По дороге Аделаиде рассказала им, что Иоланда тоже не болеет. Она уехала в деревню — помогать бабушке печь пирожные к празднику.

На обратном пути, неся в руке большое цинковое ведро, больно бьющее по ногам и выплевывавшее ледяную воду на ботинки и чулки, Элиза вспоминала слова учительницы: «Матерчатая салфетка. Хорошее мыло. Вы должны блестеть как новенькие монетки».

Дома они застали всех братьев и сестер Аделаиде, один другого грязнее и оборваннее, которые, прослышав о гостях, поджидали их, выстроившись на ступеньках. Они знали, что это те самые девочки, которые подарили их сестре необыкновенные рождественские подарки, и ждали от их прихода невесть каких чудес.

Младшие тут же принялись своими грязными ручонками обшаривать карманы гостей. Четырехлетняя Лоренцина в восторге гладила меховой воротник Розальбиного пальто и приговаривала «мяу-мяу».

— Эй! Чего встали? Идите играйте. Кыш! Кыш! — кричала Аделаиде, сгоняя их со ступенек.

— Мы есть хотим! — заныла бесстыдница Лучана.

— Да! Есть! Покорми нас! — попросил другой.

— Только смотрите, если я покормлю вас сейчас, на ужин ничего не останется, — предупредила старшая сестра.

— Мы сейчас хотим есть! — закричали дети.

— Ну хорошо! Все за стол! — скомандовала Аделаиде.

Потом любезно обратилась к подругам:

— Вы тоже располагайтесь. Проходите, пожалуйста.

— Нет, спасибо. Мы уже перекусили у Приски, — поспешно сказала Розальба, которой совсем не хотелось сидеть в этой грязи. — Занимайся детьми. Мы подождем на улице.

Элиза пихнула ее в бок. Пусть в этом полутемном вонючем подвале можно задохнуться, но это все-таки Аделаидин дом, и так вести себя невежливо.

Так что они вошли, сели на краешек кровати и стали смотреть, как Аделаиде управляется со своим зоопарком.

Обед или ранний ужин состоял из холодных макарон с засохшей томатной пастой, от одного только взгляда на которую делалось дурно. Еще детям досталось по треугольному сырку в фольге и по полстакана молока. Аделаиде резала хлеб, ловко орудуя длиннющим острым ножом.

Лучана, разделавшись со своей порцией, протянула тарелку к кастрюле, где осталось немного макарон.

— Нет. Это для мамы, когда она вернется. Попробуйте только тронуть их — убью, — строго сказала Аделаиде. Она накрыла кастрюлю тарелкой и заперла в буфете.

«Сама она к еде не притронулась, а оставшихся макарон на двоих слишком мало, — подумала Элиза. — Или даже на троих?»

— А где твой отец? — спросила она Аделаиде.

— Папа эмигрировал в Германию. Сначала он работал в шахте и каждый месяц присылал нам деньги. Но теперь шахта обвалилась. Он остался жив, в отличие от других, но новую работу пока не нашел и ничего нам не посылает.

Розальбе пришла в голову неожиданная идея.

— Ты можешь сгонять с нами в центр на полчасика?

— Ну, если Лучана присмотрит за детьми…

Но Лучана совершенно не собиралась оказывать ей такую услугу:

— Ты старшая! Мама сказала…

— Мы принесем тебе леденцы, — пообещала Розальба.

— И шоколадку, — стала торговаться эта соплячка.

— И халву! — заверещали остальные.

— Если будете хорошо себя вести, получите леденцы, шоколадку и халву, — пообещала Розальба.

Элиза вопросительно посмотрела на нее. У них же денег нет!