Дети порой и впрямь несут вину за грехи отцов. Позор одного поколения может накрыть последующие. Фет нес бесчестье своей семьи как ужасный груз, ощущал его как горячий ком стыда, вечно сидящий под ложечкой и обжигающий внутренности. По правде говоря, человек не должен нести ответственность за то, что содеял его дед, и тем не менее…

Да, тем не менее… Грехи предков отпечатываются на потомках примерно так же, как черты родителей проявляются во внешности детей. Кровь предков переходит в потомков. И честь вместе с ней. Но и порок тоже…

Никогда еще Фет не страдал так сильно от этой преемственности, как сейчас, – ну разве только в кошмарах. Один эпизод повторялся постоянно, регулярно нарушая его сны. Василию виделось, будто бы он вернулся в родную деревню своей семьи – место, где он никогда не бывал в реальной жизни. Все двери в домах заперты, все окна закрыты ставнями. Он бродит по улочкам в полном одиночестве и тем не менее чувствует, что за ним наблюдают. Вдруг в конце одной из улиц что-то взрывается свирепым оранжевым светом; клубок огня с ревом несется к Василию под галопный перестук копыт.

Это жеребец. Его шкура, грива и хвост охвачены пламенем. Он, как одержимый, мчится, не сворачивая, прямо на Василия. В этом месте Фет – всегда в самую последнюю секунду – ныряет в сторону, уходит от столкновения, поворачивается и видит, как жеребец пулей летит по лугу, оставляя за собой шлейф темного дыма…

– Ну и как там?

Фет поставил на пол свою сумку:

– Тихо. Угрожающе тихо.

Василий сбросил куртку, предварительно вытащив из карманов баночку арахисового масла и коробку с крекерами «Риц». По дороге сюда он успел заскочить в свою квартиру. Василий предложил Сетракяну угоститься крекерами.

– Что-нибудь слышно? – спросил он.

– Ничего, – ответил Сетракян, осматривая коробку с таким видом, словно готов был отказаться от еды. – Но Эфраим давно уже должен быть здесь.

– Мосты. Они запружены.

– Ммм… – Сетракян вытащил обертку из вощеной бумаги и, прежде чем взять в руку крекер, вдохнул запах содержимого коробки. – Вы достали карты?

Фет похлопал по карману куртки. Он съездил в бруклинский район Грейвсенд и наведался там на один из складов Управления общественных работ, чтобы выкрасть карты канализации Манхэттена, в особенности Верхнего Ист-Сайда.

– Достал-достал. Все путем. Вопрос в том, удастся ли нам использовать их.

– Удастся. Я в этом уверен.

Фет улыбнулся. Вера старика была несгибаема, только она и согревала Василия.

– Вы можете сказать – что вы такое увидали в той книге?

Сетракян поставил коробку с крекерами на стол и раскурил трубку.

– Я увидел… все. Я увидел надежду. Да, увидел. Но потом… Потом я увидел наш конец. Конец всему…

Он вытащил три листочка бумаги. На них был воспроизведен рисунок полумесяца, который попадался им уже дважды: на стене в подземелье – тогда Фет снял его на видео с помощью розового телефончика – и на страницах «Люмена». Старик перерисовал полумесяц на каждую страничку по отдельности.

– Видите ли, этот символ – как и собственно вампиры, я имею в виду образ вампира, который когда-то рисовался в сознании людей, – представляет собой архетип. Он общий для всего человечества, не важно, Восток это или Запад, – но в рамках символа возможны разные пермутации, то есть перестановки. Понимаете? Они не явлены глазу, однако со временем открывают свой смысл, как это свойственно всем пророчествам. Смотрите внимательно.

Сетракян взял три листка бумаги и, придвинув к себе легкий самодельный столик, наложил друг на друга.

– Всякая легенда, всякая тварь, всякий символ, с которыми мы когда-либо можем столкнуться, уже существуют в обширном космическом резервуаре, где все архетипы ждут своего часа. За пределами нашей Платоновой пещеры маячат странные тени, неясные формы. Разумеется, мы считаем себя мудрыми и проницательными, очень продвинутыми, а тех, кто были до нас, – наивными простаками… в то время как все, что мы на самом деле вытворяем, – лишь слепое подражание порядку Вселенной, реально управляющей нами…

Три полумесяца покружились на бумажных листках, передвигаемых рукой Сетракяна, и соединились в некое единое целое.

– Это не три луны. Нет. Это покрытия Солнца Луной. Три солнечных затмения, для каждого из которых существуют точные географические координаты – широта и долгота, – а вместе они обозначают равные промежутки времени, составляющие огромную, неимоверную протяженность лет, и возвещают о событии, ныне пришедшем к своему завершению. Являют нам сакральную геометрию предзнаменования.