Крысолов поиграл гвоздезабивным пистолетом.

– Просто чтоб вы знали: вот эта малышка у меня в руке – очень неприятная штуковина. Гвоздь вонзается в кость. Просто-таки впивается в нее. Вампир или не вампир – не важно: кости каюк. Я успею услышать, cholo, [36] как ты завопишь, когда попытаешься выковырять пяток сантиметров серебра из своей гребаной глазницы.

– Василий, – предостерегающе произнес Сетракян, выходя из задней двери с тростью.

Гус увидел старика, увидел его руки. Те самые руки с искореженными пальцами – в точности такие, какими он их запомнил. Ломбардщик выглядел куда старее прежнего, даже будто стал меньше ростом. С того момента, как они встретились несколько недель назад, прошли годы. Гус выпрямился в полный рост – он вовсе не был уверен, что старик узнает его.

Сетракян оглядел Гуса с ног до головы.

– Сокамерник, – сказал он.

– Сокамерник? – переспросил Фет.

Сетракян протянул руку и фамильярно похлопал Гуса по плечу.

– Ты слушал. Ты понял. И ты выжил.

– A guevo. [37] Я выжил. А вы… вы все-таки выбрались.

– Неожиданным образом фортуна повернулась ко мне лицом, – сказал Сетракян.

Он посмотрел на спутников Гуса:

– А что стало с твоим другом? Тем, который был болен. Ты сделал то, что должен был сделать?

Гус содрогнулся, вспомнив ту страшную ночь:

– Si. Я сделал то, что должен был сделать. И я занимаюсь этим с тех самых пор.

Анхель полез одной рукой в рюкзак на плече, и Фет взял на изготовку свой гвоздезабивной пистолет.

– Ну ты, медведище, полегче, – сказал он.

Анхель вытащил серебряную шкатулочку, которую они извлекли из руин ломбарда. Гус подошел к старому рестлеру, взял шкатулку, открыл ее, вынул карточку и передал ломбардщику.

На карточке был написан адрес Фета.

Сетракян заметил, что шкатулка помята и закопчена, а один уголок даже оплавился под воздействием сильного жара.

– Они послали за вами целую команду. Применили дымовую завесу, чтобы напасть днем. Когда мы прибыли туда, – Гус кивком указал на всю компанию, – они уже кишмя кишели в вашем магазине. Нам пришлось взорвать весь дом, чтобы выбраться оттуда, причем все же сохранив за нашей кровью красный цвет.

Тень сожаления лишь мельком пробежала по лицу Сетракяна, но сразу исчезла.

– Итак, ты вступил в битву.

– Кто? Я? – переспросил Гус, угрожающе взмахнув серебряным клинком. – Да я и есть битва. Все последние дни только и делаю, что гоняюсь за вампирами. Прикончил столько – сосчитать невозможно.

Сетракян более внимательно, уже с озабоченным видом, осмотрел оружие Гуса.

– Могу я спросить, где ты взял столь искусно сделанное вооружение?

– Один мудак подогнал, – сказал Гус. – Они пришли за мной, когда я был еще в наручниках и драпал от полиции. Прямо на улице меня и сняли.

Лицо Сетракяна потемнело.

– «Они» – это кто?

– Ну, они. Деды.

– Патриархи, – уточнил Сетракян.

– Боже святый, – прошептал Фет.

Сетракян жестом призвал Василия к спокойствию.

– Пожалуйста, – сказал он Гусу. – Объясни мне все с самого начала.

И Гус объяснил.

Он рассказал о предложении Патриархов, про то, что они удерживают его мать, и про то, как он завербовал «сапфиров» в Джерси-Сити, чтобы они поработали рядом с ним в качестве дневных охотников.

– Наемники… – произнес Сетракян.

Гус счел это слово за комплимент.

– Мы драим наш большой пол их молочной кровью. Мы крепкий карательный отряд. Отличные истребители вампиров. Или, может, просто вампирские говнодавы – то есть давим всякое вампирское говно.

Анхель кивнул. Ему нравился этот парень.

– Эти самые Патриархи, – сказал Гус, – они думают, что все это – согласованная акция против них. Нарушение их правил кормления, попытка подвергнуть их риску обнаружения… В общем, «Шок и трепет», [38] я полагаю…

Фет подавил смешок.

– Ты полагаешь? Ты что, шутишь? Вы, гребаные убийцы-недоучки, вообще понятия не имеете, что тут происходит. Вы даже, по сути, не знаете, на чьей вы стороне.

– Тише, тише, пожалуйста. – Одним движением руки Сетракян заставил Василия умолкнуть, после чего погрузился в размышления. – Они знают, что ты пришел ко мне?

– Нет, – ответил Гус.

– Скоро узнают. И это им не понравится.

Гус заметно встревожился. Сетракян воздел обе руки, успокаивая его.